Звездный корсар. Книга первая. Глава 1

Ваша оценка: Нет Средняя: 3 (1 голос)

Книга 1
Черный папирус


  Ты приди, Небывалая, стань на тропу
  несказанного света,
  Ты ступи в колыбель моих сказочных снов.
Я готовлю Тебе очертанья Нового Рассвета.
Той легенды. Любимая, что не для слов...
И столетья, и ночи, и дни...
  Но Тебя все не вижу, не вижу!..
И прибой галактический в сердце,
  будто грохот подков...
Беспредельная грусть,
  словно жало змеиное, ближе и ближе,
Раскрывает тревоги пергаменты
  над чередою веков.
  Где Ты, где?
  Ты пришла ли на Землю из Сказки?
  Если нет – так зачем этот жизненный бред?
Без очей Твоих – ночь,
  и тоска без единственной ласки,
  А без Слова Родного –
  ожерелье безумий и бед.
Прилети, Небывалая!
  Видишь – секунды-столетья уходят,
Обжигают небесные молнии
  вечное сердце мое...
Я Тебя ожидаю над бездною звездной,
Где орел беспощадный Прометея клюет...

Глава 1
Хронос

Из дневника Сергея Гореницы

...Что со мной происходит?

Сердце вибрирует в потоке незримой энергии, откликается на колебания волн и водоворотов неведомой реки, болит и плачет, чего-то жаждет, куда-то рвется, – а сознание ничего не может понять, объяснить. Ну что мне нужно? Имею интересные научные эксперименты, необъятные перспективы исследований. А глубинное естество недовольно.

Странное создание – человек. Парадоксальное и непонятное. Древние утверждали: венец творения. Мы говорим: венец природы, цветок субстанции. А может быть, наоборот? Не цветок, а рана материи? Ее мука. Когда она исцелится? Когда зарастет?

Алогические мысли распирают мозг, вынуждают распутывать запутанный издревле клубок тайны. Кто нанес чудовищный удар по вселенской субстанции, вынудив ее творить бесчисленную лавину форм и явлений, стремиться в головокружительную даль, в сумасшедшую бездну, искать то, чего, быть может, вообще невозможно найти? Факты астрономии, физики, антропологии и психологии сплетаются в такую фантасмагорию, что напрасны старания ввести их в готовые схемы и традиционные представления. Даже релятивизм и хитросплетения теории относительности не помогают иногда осмыслить, понять то, что окружает нас со всех сторон или вырастает из таинственного ядра собственного сознания или подсознания.

О небесный океан, почему извечно молчишь? Какая неведомая космическая буря пробудила тебя? Почему ты начал катить гневные буруны бытия в метагалактических просторах, швыряя пену жизни в капризный, калейдоскопический полет? Не лучше ли было бы тебе спать в сверхбытийном покое, баюкая в необъятном лоне мириады зерен нерожденной жизни? А так – пленил сам себя капканом времени, древней паутиною Хроноса, и трепещешь в ней, словно многоцветный мотылек-эфемер...

Впрочем, нет, не мотылек! Все-таки ощущаю в себе чудовищную силу, равную по мощи силам звезд и галактик! Знаю: должен разгадать удивительную тайну. Сокровенное знание тревожит, волнует, разрывает. Я словно погреб, наполненный динамитом. Жажду искры для воспламенения и ужасаюсь ее. Где же он, когда появится благословенный горизонт раскрытия?



...Проснулся в тревоге и неслыханной радости. Такого со мной еще не было. Странное сновидение. Или не сновидение? Яркое видение, захватившее дух.

Включил свет. Четыре часа ночи. Не могу уснуть. Надо записать.

Снилось, будто я убегаю по скалам от яростной толпы врагов. Не могу остановиться. Ощущаю, что вот-вот упаду – и тогда сотни копий и мечей пронзят тело, растерзают его и меня швырнут в бездну, где клубится мгла и грохочет бешеный поток. Выше, выше. Началась каменистая пустыня. Ни единой травки, вверху – пылающее солнце. И тишина – чудовищная в своей небывалости. Враги устремляются за мною неслышно, будто сборище теней.

Преследователи знают: добыча не уйдет. Последнее усилие. Впереди пропасть, позади – убийцы, в сердце которых нет жалости. Я в изнеможении прижался спиною к скале: дальше пути нет. Вверху – молчаливая бездна черного неба, безразлично глядящего на мою драму. Зловеще сверкают лезвия мечей, острия копий. Последний вздох!

Но почему я должен погибнуть? Почему в глазах преследователей пылает такая жгучая ненависть? Что им даст моя погибель?

Я не хочу, не могу погибнуть. Я бессмертный. Солнце, пылающее в мистической глуби небес, – то мое сердце. Далекие труженики на желтеющих нивах – со мною. Каждая былинка и птица – это я. Кто же в силах меня уничтожить?

В моей груди вспыхивает багровое солнце. В бурной динамике молниеносного взрыва разворачивается феерическим веером, играет всеми цветами спектра – желтым, синим, зеленым, фиолетовым, сияет ослепительным белым шаром, расплавляет мое тело и катится ураганной лавиною во все стороны, испепеляя врагов.

И диво дивное. Я живой. Я не исчез. Я рождаюсь новым существом, словно сказочная птица из яйца. Вижу себя ультрафиолетовым птенцом, ощущаю, что неведомая и незримая матерь – близкая и ласковая – дарит мне новое бытие. Отныне – я дитя свободы.

С шелестом раскрываются крылья. От каждого взмаха они растут. Я проникаю в многомерность, в глубины несказанных миров. И такое счастье заливает – мою грудь, такая благодарность вселенской матери, что я от радости плачу и кричу в беспредельность:

– Спасибо, мама! Он, спасибо, мама!

Никто уже не уничтожит меня. Я – во всем. Все – во мне. Ультрафиолетовая птица свободы начала свой нескончаемый полет...

Откуда такое видение? Химера, но какая радостная. Фантазия, но отчего она оставила чувство реальности?

Символы, символы... Сколько кодов захоронено в подсознании, в сверхсознании человека. Вся природа – код, сгусток насыщенной информации. Неустанное раскрытие некоей программы, неумолимый поток причинности, рожденный напряженным Словом таинственного истока. Какое же зерно скрыто в человеке? Что из него должно вырасти?

Теперь уже не усну до рассвета. Крыло несказанного коснулось меня, буду слушать эхо неслышного голоса. Быть может, потом станет горько, грустно, еще тяжелее, чем раньше, но я убедился в одном: небывалое – в нас...



Я влюблен.

Печаль? Какие глупости. Пессимизм? Гомон расстроенной души. Вот оно – решение. Любовь. Я перечитываю предыдущие страницы и улыбаюсь. Наши разочарования, вселенская скорбь, печаль – лишь поиск полноты. А полнота – любовь.

Мы ищем в бесконечности. Меряем время мириадами лет. А завершение – вне масштабов. Мотылек и цветок. Матерь и дитя. Поэт и песня.

Как это случилось? Сколько времени прошло? Не знаю.

Был новогодний вечер. Веселый ералаш. Ожидание полуночи. Кто-то танцевал, кто-то смеялся, кто-то готовил на стол традиционную вечерю. А я в кругу ребят и девушек вел беседу о сущности времени. Неудержимо двигались стрелки, приближались к условной черте. Мы говорили... о чем?

Теперь это не имеет значения. Философские абстракции. Я понял: можно построить нескончаемую лавину моделей. И каждая будет претендовать на право первенства, на исключительность истинности. Беспредельность может вместить сколько угодно вариантов гипотез или теорий, как скульптор может вылепить из глины любую форму.

Приблизилась полночь. Гости садились за стол. И тогда она вбежала в комнату. Внесла дыхание мороза, искорки снега, эхо улицы. Раздевалась, извиняясь, что-то говорила хозяйке, знакомилась с гостями. А я молчал и смотрел на нее. И она тоже не отводила взгляда от меня. Замолчала, прикусив нижнюю губу, словно что-то вспоминала.

Ее посадили напротив меня. Часы били двенадцать. Шипело, искрилось шампанское. Я видел лишь широко открытые глаза – ясно-серые, серьезные. Мы, молча коснувшись бокалами, выпили.

Гости весело болтали. Заводили песни. А между нами плыла тишина.

Затем были танцы. Она в паре с каким-то юношей легко и грациозно отплясывала что-то современное, экстрамодное. Я смотрел на нее и упивался покоем, которого не ощущал так давно, с детских лет. Неужто я нашел полноту? Неужели это так просто?

Но почему просто? Кто сказал, что такая встреча – обыденность? Не хочу гадать, не хочу мудрствовать.

Пусть будет просто.

Она подошла. Вымолвила свое имя. Вита. "Жизнь". Гляди, гляди в мое сердце своим прозрачным взором, дивное, колдовское создание.

– Я жду вас давно...

– Я искала вас, – просто ответила она.

Просто. Как будто капля дождя – на жаждущий цветок. Словно утренний луч солнца – на росинку. Так просто.

Уходила новогодняя ночь. Мы шли заснеженными улицами Киева, молчали. Иногда останавливались. Встречались взглядами, безмолвно улыбались. И снова шли.

Она жила около Ботанического сада. Остановились около ее дома.

– Что же теперь будет? – вздохнул я.

– Будет? – звонко засмеялась она. – Свершилось!

– Что?

– О вы, ходячие кибермашины, – шутливо сказала Вита. Малюсенькая скорбная черточка легла около уст. – Все вам, мужчинам, надо объяснять...

– Нет, нет, не надо. Я понял...

Я поцеловал ее. Она закрыла глаза, будто прислушивалась к своему ощущению. И не стало снега, звезд, проблем времени и пространства. Замкнулся мир радости.

Кладу перо. Не хочу больше писать. Буду жить в мире бесконечного счастья. Быть может, это и есть то рождение, что я пережил недавно во сне? Меня преследовали чудовища одиночества и хаоса, а теперь я взорвался солнцем любви и лечу в таинственные сферы полноты! О если бы!..



Что со мною? Я снова будто падаю в бездну. Боль в сердце. Печаль в душе. Когда это случилось? Куда девалась полнота?

Мы были вместе. Самые интимные касания, нежные объятия. Ее слабеющий голос между волнами забытья. А затем... почти неуловимое дуновение стыда. Не пойму...

Неужели вся грандиозная фантасмагория любви – только прелюд к зачатию, которое нужно природе? А нежность, а мистерия единения – то лишь рефлексы? О небо! Пусть это будет лишь химерою моего уставшего разума...


Долго не прикасался к дневнику. Множество событий. Защита кандидатской. Поездка в Гаагу на симпозиум. И мои тяжкие раздумья, мое пылание на собственном огне. О шутка природы, неведомого экспериментатора, стоящего за нашей спиною! Как устранить противоположности, составляющие сущность нашего естества? Да и нужно ли это? Созидаю космогонические теории, а не могу решить проблемы собственного чувства. "Релятивизм в мире микрочастиц". Тебе за это дали степень кандидата наук. А какую научную степень ты заслужил за опыт в мире любви?

Леденеет взор любимой. Почему?

Все чаще она отводит взгляд. Что случилось? Разве что-то изменилось во мне? Или женский микрокосм уже жаждет иного демиурга? Безумие!..

Впрочем, лгу. Не только она изменилась. Я – тоже. Нет уже той новизны, которую я ощущал при первых встречах.

Я только сейчас узнал, что у нее есть муж. Удивительнее всего то, что меня это не поразило. Боже, какое несовершенство отношений. Даже в мире флоры и фауны все несравненно проще, прекраснее, величественнее. Цветок и луч солнца. Влюбленность лебедей. Они умирают, если гибнет один из них. Там нет проблем, там самое полное завершение. Общин полет, общее гнездо. Сущность и действие нераздельны.

Хочется забыть обо всем, что было. Если прекрасное приводит к падению – зачем оно?

Раньше на каждый мой зов она летела на крыльях. Теперь: "Не могу", "Завтра не звони мне, муж будет дома", "Не разговаривай со мною ласково по телефону"...

Послушай, Сергей! Не строй из себя героя мелодрамы. Все это – результат твоего бессилия. Ты идею любви возвел в некий доминирующий абсолют. А быть может, это не так? Возможно, эта идея вообще не имеет никакого значения в решении смысла бытия?! Разве не говорят о любви и свободе на протяжении веков самые ужасные лицемеры, насильники, деспоты, инквизиторы, растлители, предатели?!

Мудрствую. А сердце плачет. Мы больше не встретимся. Черные руки отчаяния сжимают меня. Миллиарды людей на планете, а никто не успокоит, не утешит. Какое страшное наказание – быть человеком. Целый Космос ложится на твои плечи, и ты должен нести его и терзаться этой вселенской тяжестью.


Думаю о проблеме времени. Неотступно, ежеминутно. Это как зубная боль интеллекта. Разница одна – нельзя выдернуть. Я должен решить эту проблему или взорваться от невозможности свершить задуманное.

Неумолимый поток уносит от нас самое дорогое, самое святое, а мы сидим на берегу или плывем в бурных волнах всепоглощающей реки и составляем лирические оды богам или натуре-природе, благодаря за чудовищный дар вечной неволи. От Прометея до наших дней. Отныне – к вечности. Кто же начнет искать выход из ада бытия? Разве не кричит Вселенная, вся беспредельность в темнице Хроноса, в его ненасытном чреве?

Но громче всех стонет Я – чувствительное, нежное, болезненное Я Человека. Радость и трагедия бытия. Сущность сознания. Его начало и конец. Альфа и Омега. Непреклонное, шаткое, нерушимое и текучее. Откуда оно появилось? Где было до того, как СТАЛО БЫТЬ?

Иногда мне кажется, что я вспоминаю. Какой-то небывалый полет между звездами и туманностями. Я помню – путь беспредельный. Будто огненная стрела, пронзает моя сущность метагалактики и мегамиры, что маревом, миражами проносятся вдоль нескончаемой дороги. Кем я был? Быть может, лучистым аккордом вселенской симфонии или произнесенным бесконечностью Словом, которое искало себе проявления в пространственном лоне? И вот оно устало от полета, от своей обременяющей переполненности, захотело отдыха. Я увидел приятное солнце, зеленую доброжелательную планету, уютный мир людей, цветов и птиц.

Почему же так отчаянно кричал младенец, входя в мир, где насмешливо выли херсонские степные ураганы и над мерзлой землей вихрилась метель? Быть может, моя сущность осознала, что не надо останавливать полет среди звезд у туманностей?!

Поздно! Неумолимо возводилась темница из костей, мускулов, крови и тончайших нейронов. Строитель жизни спешил пленить путника беспредельности, сына незримости. Переполненная теплым молоком грудь заткнула орущий рот. Все, цепь конечности замкнулась! Ты уже не властитель космических просторов, а беспомощное дитя Земли...

...Проплывают дни. В повседневном водовороте жизни я иногда забываю о неумолимом пределе, которого страшатся люди, называя его смертью. Что там – за ним?

Конец? Конец чего?

Жизнь бурлит. Не дает понять самого себя, заглянуть в самое потаенное. Стой! Я отныне не поддамся твоей яростной волне, древний неумолимый Хронос! Ты больше не обманешь меня цветистыми кулисами любовного спектакля. Хочу знать правду о тебе, о себе, о мире, какою бы горькой она ни была.

Знаю – ты насмехаешься надо мною. Все подчинилось твоей тирании – звезды, планеты, галактики, мегамиры, атомы, амебы, космические метаморфозы, катаклизмы, теории, неисчислимые формы жизни. Вижу за окном клен посреди асфальтовой площадки, с него слетают сотни, тысячи гармоничных самолетиков-геликоптеров. Легкие, волшебные творения, несущие в себе зародыши множества кленов. Матерь-природа! Зачем такие бессмысленные потери? В мертвое покрытие сеять нежную жизненную плоть? Вот где твое торжество, Хронос! И только дух Человека не подчинился тебе. Ты ненавидишь его, ненасытный Хронос, ибо если человек откроет глубинную тайну бытия, ты исчезнешь, как призрак.

Но знаю я, что мечта духа недостижима, пока нет единства, пока беспредельность клокочет враждой и хаосом. И поэтому ты хохочешь, поэтому я слышу твой властный голос – презрительный, пренебрежительный:

– Мизерия, иллюзия природы. Пена моего океана. Ты смеешь поднять голову для возражения? Знай же, что и твой протест – моя игра. И твое Я – лишь случайность в химеричном сплетении моих вселенских превращений...

О этот бесконечный внутренний монолог, диалог. Интеллектуальное самопленение, из которого нет достойного выхода. Кто даст ответ? Без иронии, без насмешки, как равный равному?

Росток прорастает из зерна, стебель из ростка, цветок из стебля, плод из цветка. Извне – только лучи солнца, целительные дожди, воздух. А причина и следствие – в зерне. И загадка Я – во мне. Познай себя. Древний, мудрый, бессмертный завет. Но... сказать легко. А где же тот кончик нити, чтобы ухватиться за него?

Пока не разгадаю эту чудовищную загадку – не успокоюсь. Тысячелетиями люди бились о стену Хроноса, попадали в его ненасытное чрево, гибли во мраке небытия, призывая тех, которые оставались в мировом инферно:

– Думайте, сражайтесь! Помните о нас, о тех, кто стал почвой для вас, для роста вашего цветка сознания!..



...Звонила Вита. Звала. Я уже хотел все забыть, лететь к ней. Снова ощутить тепло женских рук, заглянуть в прозрачные глаза, слушать тревожный шепот. Но что-то во мне решительно восстало. Не хочу! Если нет в объятиях радости, прочь из тех объятий! Они становятся кандалами.

В телефонной трубке плыло ледяное молчание. Пространство уже не имело значения. Нас разделяло нечто большее, чем расстояние.

Быть может, когда-нибудь встретится МОЯ? Вот тогда... Ах, дурень, дурень! Правечная легенда Платона морочит всем нам голову. Разделенные половинки? Ищите, ищите! Сливайтесь в жарком порыве, а затем беспощадный Хронос воспользуется плодом вашей интимности: вынудит крутить колесо мира ваших наследников. И так без конца. Пока не придет новый Платон, чтобы провозгласить новую идею.

Прости, гениальный учитель! Я не восстаю против тебя, я только хочу дополнить твое кредо. Не на половинки разделили вселенское единство жестокие боги, а на бесчисленное множество страдающих частиц. Океан форм. Вернуть им единство – вот какая задача достойна человека. Полюбить женщину – проще. Надо полюбить беспредельность и вместить ее в своем сердце...

Прощай, Вита! Плачет мое обычное, человеческое, земное Я. И спокойно замерло космичное. Спокойно? А может быть, я лгу? Как просто я разделил себя на "земного" и "космичного". "Космос отражается в каждой капельке воды, в зенице каждого ока", – утверждали древние мудрецы. А ты...

Хватит! Достаточно логической паутины... Сухое клацанье рычажка аппарата. Техника двадцатого века. Как легко она соединяет и разъединяет души. Дар Хроноса. "И огонь сводит с неба на землю". Древний дракон манит, пленяет. Регламентирует встречи и разлуки.

А сердце болит. Разум не может его успокоить, оно суверенно, независимо. Страдай, мое сердце, страдай!..



Но где же главный рычаг для анализа и синтеза? Чем сдвинуть монолит, айсберг нашего незнания, непонимания, невежества, стереотипов и катехизисов мышления?

Сознание, осознание – вот солнце внутренней вселенной. Только так. Потеря сознания низвергает нас в бездну небытия и безразличия. Покой? Может быть. Но и отсутствие любого смысла. Мы отвергли геоцентризм, эгоцентризм. Это справедливо. Но духоцентризм, разумоцентризм – это завет грядущих Коперников. Ибо эта Вселенная – наша, человеческая Вселенная, где наблюдатель – центр и демиург. Разве напрасно космогония вынуждена ввести в свои постулаты антропный принцип?

Но сознание обладает беспредельным спектром познания. Мы устремились к научно-техническим, аналитичным лучам исследования. И в конечном счете – ужаснулись, ибо очутились среди метагалактической кучи форм, миров, шаров, осколков, к тому же – стремящихся в никуда, в ничто, рассыпающихся в необъятную пустыню антипространства. Пора обратить внимание на альтернативные, парадоксальные пути. Кроме научного видения мира есть много иных – тоже суверенных и закономерных. Видение художественное, музыкальное, религиозное, мистическое, прагматичное, детское, взрослое, консервативное, утопичное, мифическое, сказочное, импровизационное; восприятие утилитарное, безразличное, радостное, пессимистическое. Прошлое нагромоздило много зерен познания и представления о мире. В тех зернах – искры сведений о космоистории, без понимания которой нам никогда не выбраться из мирового инферно. Один знакомый студент взволнованно рассказывал мне, что небеса иногда представляются ему необъятной крышкой гроба, а звезды – гвоздями, коими эта крышка заколочена.

Ужасное видение! Но оно почему-то появилось? И на это тоже надо дать ответ.

Древнейшая книга – Библия. Книга бытия. Легенда об Адаме и Еве. Странные символы. Некая алгебра духа. Демиург творит людей "по образу и подобию своему". Но не просто "мужчину и женщину", а – "мужеженщину", андрогина, существо титаническое, подобное по мощи создателю. Дается завет: населяйте планету, умножайтесь, владычествуйте над жизнью, любите ее. Что ж! И такую гипотезу можно принять. Некая суперцивилизация создает направленную эволюцию "по образу и подобию" собственного кода. Возможно, эта цивилизация Х не биполярна, а цельная, обладает синтезом начал и рождает свои подобия непосредственно, "отпочковываясь". Но позже что-то случилось. Создатель на седьмой день "почил". Суперцивилизация оставила новорожденную эволюцию на произвол судьбы – развиваться самостоятельно и сражаться с враждебными силами Космоса. Затем некий демиург вторгается в течение планетарного эксперимента. Он навевает на Первочеловека гипнотический сон, разделяет начала, Ева выделяется из Адама. То, что рождается от этих "полулюдей", уже смертно. Ничего удивительного нет: только ПОЛНЫЙ ЧЕЛОВЕК может быть вечным. "Половинки" должны воссоздавать себя в потоке ущербного бытия, стремясь к утраченной ЦЕЛОСТИ. Не напрасны ли такие старания? И что там произошло, на заре земного творения? Что завещали нам пращуры, если отбросить религиозные построения и посмотреть в глубь завета?

Безусловно, агрессивное вторжение в течение ПЕРВОЖИЗНИ. Достаточно сравнить оценки создателя ("и увидел Бог, что это хорошо"), с тем, что происходит дальше, и мы поймем: некто начал эксплуатировать новосозданную эволюцию. Сначала демиург вытягивает из Адама информацию об эволюции (требует "назвать" имена всех тварей), а затем расчленяет хомо космикус, хомо деус на двух несчастных хомо габилис, хомо сапиенс. А дальше? Океан ужаса и страданий. Братоубийство, появление смерти, построение городов, храмов, мечи, войны, походы, темницы, цари, рабы, жрецы, и так далее. Миллионы лет страдальческой жизни – борьбы со стихиями, суеверия, костры инквизиции, смерть мириадов безвинных детей и взрослых. Как оправдать такой эксперимент? Какое сердце должно быть у демиургов, чтобы оно не разорвалось от ужаса и боли?

Впрочем, боль, жалость, сострадание – то, быть может, лишь рефлексы нашего самосохранения? Ведь мы, экспериментируя, не жалеем деревья, камни, животных, рыб? А разве человека мы жалеем, если рассмотреть этот вопрос самокритично? Поэтому логично допустить, что у тех мифических демиургов вообще отсутствует чувство жалости и сострадания. Мы для них – эксперимент. Наши боли, муки, кровавые войны и поиски истины – только элементы определенной реакции, которые они изучают, где-то используют. Чудовищно? Может быть! Но опять же – для нас, для жертв этого эксперимента. А если мы имеем дело с голым интеллектом, с некими сущностями наподобие космического суперкомпьютера? Не напрасно дореволюционные "еговисты" в России (так называемые ильинцы) считали своего бога мощнейшей космической машиной. В Апокалипсисе, в книге Иезекиила и многих других есть достаточно текстов, дающих право думать именно так.

Тогда проблема Хроноса – не в наших руках. Время нельзя победить: Мы – заключенные. Нет пространства для побега. Ибо за стенами темницы – нет бытия. Наша возможность – ползание в спиралях гиперпространства. "Прах ты есть – в прах обратишься". Древнее проклятие. Неужели в этом истина? Неужели вся проблема – не касаться яблока познания добра и зла? Быть смирненькими рабами демиурга, жить инстинктами, унавоживать почву для флоры и фауны, отдавать свою психодинамику для неведомых космических "благодетелей"?

Нет, оставлю пока что эту гипотезу. Тут – безысходность. Единственное, на что могут надеяться ее сторонники, – примирение через смирение, покорность, полную отдачу себя на милость демиурга. Тогда жизнь в мире радости и полноты. Но какой полноты, какой радости? Снова без сознания, снова во мгле инстинкта, где нельзя распознать, кто ты есть – вольный дух или элемент космической кибермашины?

Нет, нет! Надо идти дальше. Попробуем бросить взгляд на Восток. Там оставлено много символов и доктрин. Нет ли среди них принципиально новых зерен познания? Древние мудрецы, риши, архаты, адепты много размышляли над проблемой времени и тоже пытались освободиться от его цепей. Браманизм, джайнизм, буддизм. Все они оставили грандиозную космогонию и поражающий антропогенезис. Веданта подвела итог, произвела синтез. И оставила алгебраические формулы духа.

В Океане Вечности плывет тысячеголовый Змей Шеша. На нем дремлет Вишну – совокупность и сущность Жизни. Иногда – строго периодически – из его лона вырастает, расцветает волшебный Лотос Бытия, а на нем – творец мира Брахма. Проходят неисчислимые кальпы – квадриллионы лет космического развития, раскрытия. Зарождаются и умирают звездные скопления, вспыхивают и угасают планетные эволюции, появляются и бесследно исчезают живые существа: люди, боги, асуры-демоны, цивилизации, царства, империи, мессии, аватары, брамины, кшатрии, шудры, парии, рабы и владыки, любимые и бездомные, мудрые и безумные. Все, все, все гибнет в нескончаемых спиралях эонов, и даже верховный Брахма умирает, когда кончаются его сто лет – невообразимый для земных исчислений век, – и тогда увядает Небесный Лотос, поглощается лоном Вишну. Снова Предвечная Тьма укрывает Океан Беспредельности, а среди него – бессмертный Шеша с дремлющим богом на спине.

И так – без конца. Без меры. Без смысла. Так есмь. Так было. Так будет.

Единственное просветление – метампсихоз, перевоплощение. Вот ты – гад, птица, летучая мышь, корова. Тебе тяжко, ты ползаешь по земле, ты становишься жертвой жадного хищника, но надейся, молись творцу сущего – Брахме. Ты можешь в будущем родиться человеком. А удачно пройдя путь человеческий, получишь шанс подняться к царству девов-богов. Но и там тебя подстережет вечность. Наслаждение требует отдачи. Неминуемый ритм взаимозависимости бросит тебя в сферу ракшасов-демонов, где ты будешь искупать цикл небесного гедонизма. И снова – через царство минералов, растений и животных – к человеческой эволюции...

Чудовищная доктрина. Но, в самом деле, ей следует отдать должное. Уже тысячелетия назад мудрецы Индии отметили неисчерпаемую и безжалостную сущность Хроноса – Времени. Пока ты в его потоке – нечего строить химеры. Ты – лишь марионетка на его волне, клетка вселенского организма.

Впервые восстал против деспотии Хроноса мужественный Гаутама. Он провозгласил идею Свободы. Не сражаться с миром Брахмы, а выйти из него. Куда? В неведомость! Как отчаянный путник на шатком челноке в море. Что там, за горизонтом? Может, чудесный остров? Может быть, невиданные леса и волшебные жар-птицы? Быть может, ураганы и гибель в бездонной пропасти океана? Пусть! Лишь бы не здесь, где все так надоело, где все выверено, как ритмика песчаных часов, что их неустанно переворачивает опытная рука космического исполина Шеши.

Как победить деспотизм Хроноса? Как выйти из капкана Мары?

"Отбросить все желания, – сказал Гаутама. – Разрубить комплексы стремлений. И тогда рука Мары не захватит тебя. Ты снова сольешься с Океаном Свободы, выйдешь из мира форм, овладеешь сущностью Целости-Нирваны".

То же самое можно встретить в космогонических построениях индейцев Мексики: некая сверхмировая сущность, называемая Орлом, эманирует из себя мириады жизненных форм, но затем и поглощает их "осознание" – продукт эволюционного развития. Так происходит вечно, циклы появления людей в этом мире и исчезновения в "пасти Орла" непреклонны, неостановимы. Единственный шанс: овладеть силой самотворения, регулированием собственным сознанием, а затем выйти за пределы мировой программы, воспламенив себя имманентным "огнем изнутри". Короче говоря, следует отринуть "личную историю" и, прорвав стену Орла, слиться с Супермировым Целым.

Прекрасно! Но ведь это – потеря личности. И потом – кто докажет, что твоя энергия – уже в состоянии пассивности – не будет использована сознательным или несознательным демиургом для нового импульса жизни, что она не станет крутить иное колесо мира? Нет такой гарантии, пока тем гарантом не будет твое сознание. И твоя воля! Итак, сохранение персонализации, даже овладение суперперсонализацией – первейшая необходимость. Несознательный боец – не боец! Пассивный боец – не боец! Он жертва, он добыча Хроноса.

Множество оккультных, мистических мыслителей "усовершенствовали", осовременили восточные доктрины. Гигантские манвантары – эволюционные циклы проявления – и пралайи – периоды отдыха космических стихий – стали нужными лишь для периодического прохождения чудовищной лавины монад, что приобретали в мирах форм необходимый опыт. Семеричные циклы планет, миров были нужны для "усовершенствования", для "испытания", чтобы с этими "плодами", с этой эволюционной "добычей" в конце концов вернуться в Абсолютное Лоно, как возвращается с цветущего поля пчела со сладким нектаром.

Между этими крайними пунктами существовало множество промежуточных сфер – астральная, ментальная, будхичная – и множество иных – сверх всякого воображения. Там после смерти духовный комплекс человека проходил периоды покоя, отдыха, наказания, награды, подводил итоги, программировал будущую физическую жизнь.

Что ж, прекрасно! Все достаточно хорошо разработано, логично, быть может, даже справедливо. Теория Кармы – действия закона причин и следствий – дополняла это мировоззрение. И не надо никаких богов, ибо они тоже пленники Кармы. Эта доктрина тесно смыкается с материализмом, с идеей ритмичности бытия, даже с гипотезой рождения Вселенной из Первоатома, что уж совсем перекликается с мифами о возникновении Мира из Золотого Яйца.

Но почему дух возражает против такой изысканной совершенности? Почему дышит жутью идея величавых кальп и манвантар? Что может дух, рождающийся из Абсолютного Лона, взять от жалкого мира форм, где он еле-еле ползает во тьме инстинктов и никчемных проблесков интеллекта? И что может дать опыт материальной сферы для сверхпространственных, сверхвременных координат, измерений?

Снова безысходность. Невозможность стать над временем, над древним Хроносом. Пусть даже я когда-нибудь стану богоподобным титаном, но все равно меня запрягут во вселенскую ритмику. Кто меня избавит от меры, числа, веса? Неужели древние мудрецы не поняли этого?

Самадхи, сатори? Трансцендентное слияние с единым полем бытия? Неподвижное тело, оскаленные зубы, блаженная улыбка. Хорошо, пусть ты коснулся потока блаженства, а другие? А миллиарды твоих братьев? Открыл ли ты им путь к свободе? Дал ли доказательство правдивости той тропинки, кроме субъективных уверений? Разве не убеждают все религии мира о том, что смерть-переход в бессмертное царство духов? А на чем они основывают свои утверждения? Только на боговдохновенности древних текстов, сотни раз исправленных и дополненных целой сворой переписчиков и комментаторов. Весьма слабые доказательства и еще более слабые гарантии...

Стой! Хватит! Достаточно...

Это ничего не даст. Утверждение закономерности, необходимости того, что есть, что существует, – это холуйство у неведомого творца, кем бы он ни был: сознательным экспериментатором или бессознательной природой. Даже жизнь может оказаться болезнью материи, даже гениальный скульптор может испортить десятки кусков лучшего мрамора, пока воплотит свой замысел в совершенную форму. Именно так! Ощущение неполноты, неудовлетворенности – доказательство несовершенности творения. И человек, ощутив это, должен найти путь к полноте, к завершению и красоте.

Где этот путь?

Ощущаю – в нас самих. Мы – следствие бесконечной цепи причин. Если так, то в недрах клеток, геномов, в еще более глубинном естестве нашем есть сконцентрированное знание о прошлых прохождениях. Чтобы коснуться свободы, надо узнать, как мы попали в рабство. Проследить, где были наши предшественники, что они делали, почему привели нас именно сюда?

Это – проблема многомерности, сверхмерности. Синтез биологии, психологии, энергетики, космогонии, бионики, истории, космоистории. Да, да, да, именно космоистории во всей ее необъятности. Не книжной, не легендарной. Космоистории живой, записанной в наших духоглубинах.

Откуда начать? Еще не знаю. Буду советоваться с друзьями. Космическая Эра взяла исток. Эксперименты можно будет проводить во вселенских масштабах. Кое-что в сознании созревает, но ещё боюсь об этом писать. Надо обдумать. Стой! Звонит телефон...

...Снова она. Вита. Лед растаял. Ласковый, волнующий голос. Может, пойти? Что это со мной? После таких взлетов мысли снова очутиться в объятиях? А как же с проблемой времени? Генов? Хроноса? Он хохочет. Я слышу его гомерический смех. Будто трещат весной торосы в час ледохода на Днепре!

А, пустое! Пойду...


Как-то ночью мне привиделось...

Пороги, Полноводный Днепр. Под солнцем играют буруны у скал, в небе стремительно носятся ласточки. Вижу на плесе много остроносых челнов-чаек, возле них собираются казаки. Издали слышен гук литавр. Рада, что ли?

Я сижу на камне над водою, гляжу на нежно-зеленые ростки молодого камыша, думаю думу. О чем? Теперь трудно вспомнить. Какая-то печаль, грусть об утраченном, зов неведомого...

– Огневик! Огневик! – слышны издалека голоса.

Огневик – это я. Меня уважают и немного побаиваются. Считают, колдуном, характерником. Потому что я ведаю тайны трав и зверей, наречия многих народов и волшебные слова, заговаривающие кровь, отвожу глаза врагов и еще много-много другого.

Казаки окружили меня тесным кольцом. Вижу много суровых лиц. Только глаза у них детские, доверчивые. Они ожидают? Чего? Ответа. Почему я должен дать ответ?

– Огневик, ты одобряешь поход?

– Погодите, братья! Надо спросить у Черной Грамоты...

Я вытаскиваю из-за пазухи атласно-черный свиток на серебряной цепочке, разворачиваю его. Он переливается на солнце жутковатой глубиной, вибрирует.

– Черная Грамота, казаки спросили, на добро ли этот поход?

– Сердце пылает – на добро! Сердце холодное – остановитесь! – слышится тихий ответ Черной Грамоты.

– Славно! Славно! – восторженно закричали казаки. – Ой, хорошо сказала Черная Грамота! Горят, пылают наши сердца! Плывем, братья, плывем! Пусть дрожат басурманы!

– А долго ли нам держать саблю в руке? – грустно спросил кто-то у меня за спиною, когда крики умолкли.

– Пока есть враги, – сказала Грамота.

– Неужели вечно?

– Всему есть конец.

– Когда же? Когда?

– Ответ в ваших сердцах. Пока в могилы хороните славу свою, казаки, до тех пор нерушимо вражье кольцо...

Гомон, гомон мужественных голосов. И тают очертанья порогов. И я снова в своей киевской квартире.

Что соединило столь дальние эпохи? Откуда странное видение – такое фантасмагорическое, невероятное?

Черная Грамота? Свиток странного вещества, дающий ответы на вопросы? Откуда он мне знаком? Почему? Где-то я читал о такой вещи, только она иначе называлась.

Кажется, еще до сих пор ощущаю нежное касание свитка, трепетание теплой, чуткой субстанции. Что-то давно забытое, глубинное...

Постой, вспомнил. Кое-что вспомнил...

Александр Великий ходил через знойные пески к сокровенному храму Амона. Там он разговаривал со жрецами, принимал посвящение. Ему дали Черный Папирус. Царь носил его на шее. Легенда рассказывает, что Папирус содержал в себе сокровенное знание мировых тайн. Великий полководец советовался с Черным Папирусом, неразлучно имел его при себе. Таинственный свиток был похоронен вместе с останками царя...

Неужели это он? Неужели Черная Грамота? Или это моя подсознательная выдумка, фантазирование?

Если правда, то каким образом свиток попал в руки казаков? Увы! Я уже принимаю сон за реальность.

А почему бы и нет? Ведь я не думал о таких вещах. И мое видение не просто сон, греза, а раскрытие генетической информации. Быть может, какие-нибудь мои предшественники имели дело с Черной Грамотой, а я...

Гм... Не весьма крепкая цепочка, но все же... Что может означать тот свиток? Откуда он? Похоже на универсальный компьютер, входящий в контакт с психикой человека и дающий обобщенные ответы, точнее – символы ответов, которые надо расшифровывать в соответствии с темпераментом и эрудицией.

Но кто бы мог создать такой удивительный прибор? Наши предки? Вряд ли. Тогда "пришельцы"? На инопланетных космонавтов теперь мода. Им приписывают все непонятное, необъяснимое...

Есть одна идея. Попробую проверить...



Снова Новый год. Вчера приглашали в одно общество – я отказался. Она встречала в своей "стае" (так они называют группу дружащих между собой семей). Позвонила, сказала, что занята, не может прийти. Не может? Пусть! Я сидел, как филин, дома, смотрел на улицу, слушал гомон веселых людей, размышлял.

За окнами кружил легкий пушистый снег. Мне было грустно и просто. Ни горечи, ни боли. Транс, почти безразличие. Виделись какие-то неведомые образы, плыли рядом, сплетались в очертания неземного мира. Убаюкивали.

Я понял, что любой ценой надо разорвать круг обычности. Мир мы видим только сквозь узкую щель нескольких чувств, а затем догматизируем это видение и возражаем против всего, что отличается от догмы. Тысячелетиями шла эта война против многомерного изучения мироздания. Невежественные иерархи всех мировых религий жестоко расправлялись с искателями парадоксальных путей. На сколько веков это отодвинуло прорыв к новым горизонтам самораскрытия? И что ужаснее всего – многие апологеты "точного знания" подхватили ужасную эстафету нетерпимости, воинственного противостояния потоку парадоксальных, альтернативных идей. Такое впечатление, что это те же действующие лица мирового спектакля, только одетые в иные одежды и пользующиеся иной терминологией. Увы, так не достичь синтеза! Никогда! Синтез – это прежде всего допущение многомерности, неизмеримости и даже – сверхмерности.

Может открыться, что загадка времени весьма просто решится, если достичь новой ступени Мироздания, если открыть в себе новое око. Не абсолютный же он – Хронос. Даже древние мифотворцы утверждали, что он может быть побежден, что его можно принудить извергнуть из всепожирающего лона исчезнувшие поколения! Абсолютное неизменно, оно – всеобъемлюще, а время – вечнотекущая сущность, калейдоскоп явлений. Значит, рожденное каким-то пахтанием, – вихревым движением, раздроблением более значительных основ, нежели само оно.

Суверенное движение во времени – вот что необходимо в первую голову. Строгий научный эксперимент. Не теоретизирование, не субъективные ощущения, а путешествие в прошлое или грядущее. Ну, в будущее – это проблематично. А в прошлое – вероятно. Ибо прошлое – это космоисторический факт. Первый шаг. А потом – тысячи исследователей кинутся на помощь. А пока что – не жди энтузиазма. Слишком абстрактная проблема. С примесью мистицизма и авантюрности.

За что же взяться? За какой кончик нескончаемого клубка?

Есть у меня сумасшедший план. Все побаиваюсь говорить о нем со своим товарищем – гипнологом. Только он помог бы. А если нет? Неужели не отважится?



Наконец-то мы встретились с Володей Молотом. Просидели за бутылкой бренди допоздна, бредили до опупения, рассматривая мой план. Он иронизировал, затем увлекся, смеялся и радовался, размышлял, расспрашивал и углублялся в молчание. Наконец так был захвачен перспективами эксперимента, что решил провести его не откладывая.

– Несколько дней на подготовку, я кое-что прочитаю... и начнем. Не боишься?

– Конечно нет! – засмеялся я. – По-моему, не ты пришел ко мне?

– Всякое бывает, – загадочно сказал Володя. – Внешнее, поверхностное сознание наше хватается за какое-то дело, готово совершить то или это, а затем вступает в действие инерционная мощь подсознания... И все летит в тартарары! Если бы ты знал, какие рептилии рычат в тартаре человеческого естества! Мы не ведаем своих глубин даже на один процент. Человек – как айсберг, прости за такое тривиальное сравнение. Основная масса – невидима...

– Понял тебя. И все-таки – я готов. Надо иногда дать свободу и собственным динозаврам...

– Тогда я жду...

Завтра мы попробуем. Тревога и надежда. Все так необычно, неожиданно. Пока не достигнем верных результатов – никому ни слова!


Свершилось! Невероятно, но факт.

Впрочем, все по порядку, как было. Я приехал к Володе. Мы договорились провести эксперимент далеко за городом, на даче. Коттедж принадлежал старому Молоту – доктору медицинских наук, но зимой там никто не бывал, и помещение было свободно для наших исследований.

Разожгли огонь в камине, ждали, пока в комнате потеплеет, говорили о чем-то несущественном. Тем временем наступил сумрак, за окном на атласном небосклоне – поплыл молодой месяц, рассыпал серебряные искры на снежном ковре. Володя выключил верхний свет, оставил только ночную лампу с мягкими зеленоватыми лучами.

– Колдовская ночь, – усмехнулся он, глядя на лунный серп.

Я молчал. Странное чувство отрешенности охватило сознание, волосы на голове зашевелились, словно от электрических разрядов. Тело трепетало от напряжения, я ощутил холодные токи.

– Начнем?

– Хорошо, – ответил Володя. – Ляг и углубись в себя. Попробуй отстраниться от современности. Ты не Гореница. Ты не ученый, не физик. Ты – безыменный. Будто облачко в небе. Словно дыхание ветра. Ты – луч в беспредельности...

Что он говорит? Я уже чувствовал себя когда-то так. Летел в необъятности и не знал, когда окончится беспредельный полет. Не ведал, ибо не было времени, не было измерения, предела, масштаба, куда можно бы приложить свои ощущения. Вот и теперь... Меня подхватила могучая волна, швырнула в пространство.

– Огневик! Тебе говорит что-нибудь это имя?

– Это я! Мое далекое проявление!

– Год. Вспомни год!

– Родился в тысяча пятьсот десятом. В Лубнах. Около чудесной речушки Сулы. Убит – в тысяча пятьсот шестьдесят седьмом. Байда погиб в шестьдесят шестом, а я – через год...

– Ты был знаком с Вишневецким?

– Мы были побратимами. Еще с детских лет. Вместе ушли к славному товариществу на Хортице. Вместе сражались. Вместе приняли посвящение характерников. Но он опередил меня. За что и наречен Байдой. Байда – это человек, полностью овладевший своими чувствами, разорвавший притяжение обычности...

– Как он погиб?

– Как и говорят предания. Его предали, враги сбросили его с башни на острые крючья. Он сохранял сознание трое суток и смеялся мучителям в лицо. Я и два моих друга видели это страшное и великое действо. Он перед смертью дал нам знак уйти. Так Украина узнала о гибели своего славнейшего лыцаря. Минул год... и пришел мой черед...

– Ты был убит? Как?

– В бою с татарами. Все будто в тумане. Искрится, ворочается, слагается в формы и снова распадается. Сверкают сабли, кричат казаки. На меня напали сразу три татарских воина. Свистят стрелы...

– Остановись! – приказал Володя. – Успокой сознание. Вернись немного назад. Вспомни какие-нибудь подробности, местность. Имена, названия...

– Хорошо. Я попробую... Это тяжело, но я... попробую...


Огневик остановил своего вороного, соскочил на землю, кивнул спутникам – молодому джуре Ивану и старому казаку Семену.

– Тут отдохнем. Возле Дивич-скалы. Путь еще далек, следует пополудновать, подкрепиться. Да и водица славная тут струится из-под скалы.

Казаки расседлали коней, пустили пастись на мягкую весеннюю траву, что густо облепила каменистую гряду. Сами сели в круг, доставили что кому бог послал: вяленого леща, полпаляницы, кольцо колбасы, плоскую черепяную бутылку с оковитой. Джура сбегал к роднику, зачерпнул прохладной воды казанком, принес к гурту. Огневик разгладил рыжеватые усы, припал к прозрачной влаге. Передохнув, молвил:

– Славная вода. Чистая, как девичья слеза.

– А все-таки оковитая лучше, – важно возразил казак Семен. Он налил горилки в окованный серебром рог, пустил по кругу. – Без оковитой, брат Огневик, не жить.

Огневик жестом отстранил рог от себя, покачал головой.

– Э нет, брат Семен. Бывает такое, что за один глоток водицы барило оковитой отдашь, да еще душу в придачу. Припоминаю, бывали мы с покойным Бандой – славный отаман был, царство ему светлое! – в полуденных странах, в пустыне, так там, поверь мне, за бурдюк воды отдадут тебе кучу золота. Так что не говори глупых речей. Горилка – это, куда ни кинь, чертовское зелье. Разве напрасно казацкое братство запрещает эту пакость на Хортице и в походе? А вода... Без воды ничего доброго не было бы в нашем грешном мире...

Казаки помолчали, оценивая мудрость казака-характерника. Глаза юного джуры от выпитой чары засверкали, он зашевелился на своем камне, умоляюще глянул на Огневика.

– Скажи, отаман, ведь не случайно ты сказал про воду – как девичья слеза?

– Не случайно, – скупо ответил казак.

– И скала эта так зовется не случайно?

– Не случайно.

– Расскажи мне, пан отаман, о том. Не буду знать покоя, ей-богу, не буду, пока не узнаю. Весьма эта скала мне припала в сердце. И словно голос я слышу какой-то. Печальную песню кто-то поет...

– Это она, – сказал Огневик.

– Кто она? – шепотом переспросил джура.

– Дивчина Галя, – вздохнул казак, показывая на скалу. – Та, которая в этом камне живет. Навеки, пока ворог будет топтать землю украинскую.

– Расскажи! – подскочил джура, и его черные глаза заискрились.

– Хорошо, – молвил Огневик, положив недоеденного леща на камень. Набив маленькую прокуренную трубку табаком, он выкресал огонь, пустил дым. – Раз ты такой нетерпеливый – слушай... Вот здесь недалеко, за этой каменной грядой, было село. Уже и не ведаю, как оно называлось – то ли Журавли, то ли Лелеки. Такая у них жизнь была – как у птиц: вечный вырий, вечный полет. Сами ведь знаете – татарва не дает покоя гречкосеям украинским. Эге ж... И вот как-то орда налетела на село, зажгла хаты, начала брать ясыр. Все казаки и молодые хлопцы, которые были в селе, погибли, защищая матерей своих, сестер и любимых. Старых людей и матерей тоже враги порубили, потому что ни к чему им таскать Черным Шляхом немощных – все равно помрут. Успокойся, джура, не хватайся за саблю! Еще хватит на твою долю супостатов. Слушайте дальше. Попала в полон чужинецкий и поповна Галя – красавица невиданная. Жил в том селе панотец, еще не старый, и была у него дочка, о которой я вспомнил. Странная девка. Знала песен много чудных, на кобзе играла, пела думы. Не обходили стороной казаки дворище панотца, ибо всем хотелось заглянуть в очи лазоревые, полюбоваться русою косой, голос голубиный услышать. Всем люба была дивчина-королевна, но никто не смел дотронуться до нее. Чиста была, как омытая росою весенняя лилия.

Ну вот... Пал панотец под ятаганами вражьими, защищая доченьку, а Галя попала в плен. Повели ясыр Черным Шляхом, и шли они вот тут, мимо этой гряды. Остановили коней, распрягли пастись, и пленным бросили какие-то объедки. А тем временем подъехал славный мурза ногайский Гюрза-бей, увидел поповну среди женщин наших, загорелся хотением черным. Приказал развязать дивчину, кинулся к ней, хотел тут же, при всех, ее изнасиловать. Сиди, говорю, джура, спокойно, а то не буду рассказывать дальше...

– Молчу, молчу, – дрожа от возбуждения, пробормотал джура Иван. По щекам его текли слезы, горячая ладонь лежала на эфесе сабли. – Я молчу, пан отаман!..

– Но не привелось ему испоганить девичью красу. Вырвалась Галя из рук ногайских, выхватила саблю у какого-то татарина, кинулась к этой скале. Хотели крымчаки ее стрелами пронзить, но мурза запретил. Сам вышел для поединка с поповной – наверное, хотел выбить из ее рук саблю, чтобы совершить задуманное. Люто, яро сражалась Галя. Словно десять казаков в нее вселилось. Раскроила она мурзу до пупа, а сама вошла в эту скалу...

– Как "вошла"? – поразился джура.

– А так, исчезла... И как только это случилось – ударил родник из-под скалы. Испугались крымчаки, снялись с этого места, двинулись дальше. Но за порогами, над Днепром, встретили их казаки, отбили ясыр, вернули всех в Украину. Так Галя, даже после смерти своей, помогла душам християнским. А камень с той поры называют Дивич-скалой. По душе ли тебе, джура, мое сказание?

Джура, упав на землю ниц, молчал. Только спина его судорожно дрожала.

– Эге, хлопче, – мягко сказал Огневик, – не для нашего времени твоя душа сотворена. Слишком нежная она. Ну – ничего! Это хорошо. Это славно, мой хлопец. С такою душой всегда придешь на помощь друзьям-товарищам...

– Послушай, Огневик, – отозвался старый казак Семен. – Гляжу я на тебя, удивляюсь. Не такой ты, как все. Что-то в глазах твоих странное, нездешнее. Казак ты славный, мудрый – и все же похож на какого-то журавля перелетного, что неведомо откуда появился. И Черная Грамота твоя, что человеческим голосом отвечает... И волшебство твое...

– Э, пустое, – махнул рукою Огневик, ложась вверх лицом на траву. Он смотрел на облако, легонько плывшее в лазоревой бездне, и в его глазах струилась печаль. – Никакого волшебства нет, пан побратим. Глупые предрассудки людские. То страх невежества. Передам тебе свое знание, как передал мне его старый характерник на Хортице, и ты будешь делать то же самое. А душа моя, в самом деле, какая-то перелетная. Еще в детстве, когда я мальчонкой бегал над Сулой, все куда-то меня несло, хотелось чего-то необычного, неведомого, сказочного. Грусть несказанная наполняла душу. Мне казалось, будто я что-то потерял, утратил, будто должен встретить друзей, о которых давным-давно забыл... А Черная Грамота... о том могу тебе рассказать. Доля ее необычна... Мне и покойному Банде поведал о ней один пленный турок, живший на Сечи. Турок тот не простой, грамотный человек. Бывал он и в египетской земле, и в Ерусалиме, и в городе Искандер-паши, или Александрия по-нашему. Был когда-то такой воевода, славный отаман. И рассказал нам турок древнюю бывальщину...

– Эге, брат Огневик! Погоди! – отозвался казак Семен, приложив ухо к земле. – Не орда ли?

– Она! – подтвердил Огневик, замерев на какое-то мгновение. – Седлайте коней, хлопцы! Уходим к днепровской яруге. Там ногаи не заметят. А мы – плавом через Днепр...

Но не довелось казакам незаметно уйти. Пока седлали коней, пока скакали к спасительному оврагу, – кольцо татарское замкнулось и пришлось запорожцам принимать неравный бой.

– Что ж, – спокойно сказал Огневик, сдерживая горячего коня. – Наверное, пора нам, брат Семен, своею кровью землю родную окропить.

– А пора? Мне давно пора, – сурово молвил Семен, готовя пистоли. – Вот Ивана-джуру жаль! Молодой еще, не нажился!

– Ивана попробуем спасти, – отозвался Огневик, бдительно всматриваясь в строй крымчаков, неумолимо приближавшийся к ним. – Кроме того, Черную Грамоту следовало бы сечевикам передать. Не хочется мне, чтобы она снова в чужие земли ушла. Ее место здесь, на украинской земле. Гей, джура, прошу тебя, как отец, бери Черную Грамоту, спрячь хорошенько, скачи между нами. Мы врежемся между татарами. Семен – правее, я – налево. А ты – не останавливайся, спеши к Днепру. Ну а там – бог поможет. Найди на Сечи казака Грицька-характерника, ему Черную Грамоту передашь...

– Чтобы я вас оставил? – воскликнул джура. Ноздри его раздымались, как у боевого коня. – Никогда!

– Эй, дурень! – грозно рявкнул Огневик. – То, что тебе велю я, важнее твоего геройства. То – дело великое, небывалое! Черная Грамота должна попасть в руки наших внуков, чтобы славное дело совершить! Верь мне, и я на небе благословлю тебя!

– Верю, пан отаман! – сквозь слезы молвил джура, пряча черный свиток на груди.

– Вперед! – грозно-весело закричал Огневик, и трое всадников врезались тараном в строй врагов.

Славный был бой. Словно горные орлы, носились между врагами казаки, устилая зеленую траву татарскими телами. А тем временем джура что есть мочи скакал к днепровской круче, надежно прикрытый побратимами.

Но разгадали казацкий замысел крымчаки. Десяток всадников бросился наперерез Ивану-джуре. Остальные яростно набросились на старших казаков. Устали руки льщарские, затупились сабли. Упал, простреленный из лука, джура. Грохнулся о родную землю, схватившись руками за грудь, где была спрятана Черная Грамота. Навеки умолк старый казак Семен, поцеленный в горло татарской стрелой. Еще какое-то время носился по полю Огневик, отбиваясь от крымчаков. Но и он не выдержал поединка, разрубили ему враги правое плечо. Перебросил казак саблю в левую руку, еще повалил пятерых ногаев да и сам лег между потолоченными цветами, обрызгав их алою кровью.

Разбрелись татары по полю, начали ловить коней казацких, сдирать с трупов украшения, талисманы, одежду, собирать сабли и огнестрельное оружие. Нашли на груди джуры и свиток черный, позвали мурзу своего, показали. Тот поудивлялся на странную вещь, пожал плечами, поцепил себе на шею. Дал приказ двигаться дальше.

Недалеко ушли крымчаки. В тот же день встретили их сторожевые казацкие отряды и вырубили начисто. На груди мурзы перекопского нашел отаман Черную Грамоту, возле седла – саблю Огневика, разукрашенную серебряными странными узорами.

– Эх, не успели! – вздохнул отаман. – Нет уже, братья, нашего характерника. Вот его сабля верная у проклятого басурмана и Черная Грамота. Надо найти славного казака и похоронить как следует...

К вечеру нашли казаки мертвых побратимов. Недалеко от Дивич-скалы рядышком положили их, покрыли им лица алою шелковою китайкой. В руки дали сабли боевые, рядом положили пистоли, пороховницы.

– Пусть и на небе будут воинами, – тихо и печально сказал отаман. – И Черную Грамоту, братья, оставьте Огневику. Он ведает – откуда она и зачем. Какая у нее доля – такая она и будет. А нам до того еще нет разумения. Попрощаемся, товарищи сечевые, с братьями нашими!

Опустив чубатые головы, пошли казаки мимо мертвых запорожцев, насыпали землю шапками, возводили высокую могилу. На славу векам, на удивление грядущему...


Плыла за окном луна, мерцал снег. Володя смотрел на меня удивленно.

– Сказка. Никто не поверит.

– Надо найти, – устало возразил я. – Разыскать место захоронения. Представляешь? Подтверждение психогенетической информации. Это же новая эпоха в науке.

– А координаты?

– Известно не так уж и мало. Дивич-скала. Недалеко Днепр...

– Дивич-гор полно на Украине, – усмехнулся Володя. – А Днепр протянулся на тысячу километров...

– Все равно найдем, – упрямо ответил я. – Дай очнуться, подумать. Надо найти умных ребят – археологов, историков. Помогут. Тут не спешка нужна, а мудрость...

– Хорошо. Я согласен с тобою. Чем смогу – помогу. Но объясни мне – откуда в тебе информация о судьбе Огневика? Не мог же он быть твоим предком после своей смерти? Практически не мог быть. Как в твоих генах оказались сведения о его жизни, гибели?..

– Почему ты так механистически подходишь к проблемам психогенетики? – спросил я. – Знаем ли мы, где локализуется так называемая родовая память? Кроме личного генетического кода, может существовать коллективный код, природный...

– Где, в чем он сосредоточен?

– В едином поле. Вспомним идеи Вернадского и Тейяра де Шардена о ноосфере, о суперперсонализации всех личных накоплений. Мы только коснулись этой тайны. Разве наука знает все каналы, по каким передается информация Вселенной?

– Интересные мысли. Вот моя рука. Будем бить в эту скалу. И все же – а вдруг твое подсознание нафантазировало? А? Некая греза... Известная информация сплетается в небывалые построения, очертания...

– Зачем напрасный спор? Пусть слово скажет реальный поиск.



Нашлись энтузиасты среди археологов, историков. Ого, как загорелись. Было всего – споров, дискуссий, безумных гипотез, фантасмагорий. Начали искать следы в древних манускриптах, разъехались по Украине, расспрашивали старых людей, записывали правечные предания. Вместе мы выбрали несколько вариантов, наиболее вероятных для гипотетических событий. Точнее – три варианта. Все три Дивич-скалы в поясе между Росью и Тясмином. Это подходит. В мае уедем на поиск, экспедиция на общественных началах. Волнуюсь, тревожусь. Как оно будет? Повезет или нет? Если выйдет – это будет первой победой над Хроносом...



Несколько мыслей по поводу проблемы времени.

Более всего прочего беспокоит мыслителей парадокс, могущий возникнуть при путешествии в прошлое. Мол, пришельцы из грядущего будут нарушать причинность современности, и это внесет хаос в ход истории. Наивные рассуждения! Мы ведь совершенно не ведаем тайн времени. Скажем, в науке и в обыденном мышлении принята временная стрела "прошлое – будущее". Но при внимательном размышлении мы понимаем, что здесь что-то не так. Практически мы идем не в будущее, а в прошлое, за нашими дедами, отцами. Они – наши водители, а мы – ведомые. В такой концепции будущее окажется лишь возможностью, потенцией, зерном, из коего вырастает древо прошлого. Не грядет ли революция в понимании временной сути? И эта революция приведет к прорыву барьера эпох и периодов, исчезнувших в исторической мгле, и произойдет поражающее воссоединение поколений. И тогда так называемое путешествие во времени станет обычностью, нормальным состоянием бытия...

Да и кто скажет – откуда мы, я? Как попал в этот мир? Нельзя механистически понимать такие передвижения в спиралях времени. Даже в одном человеке может сочетаться несколько личностей – из настоящего, прошлого, грядущего. Сквозь органы чувств физического организма может глядеть в этот мир разум любых сфер, любого времени. В окуляр телескопа может заглянуть и гениальный ученый, и игривый ребенок, и безразличный астроном-фиксатор небесных звезд.

К тому же если осуществится прорыв во времени, путешествия станут осуществляться весьма осторожно, под контролем историков, компетентных – ученых. Надо углубиться в изучение этой проблемы, а не отрицать возможность хронопутешествий, оглядываясь на какие-то парадоксы, построенные на устаревших концепциях...

Снова встретился с Витою. Она обнимала меня, мне было хорошо, ласково, но уже что-то исчезло. Я рассказал ей о своих планах, о перспективах будущего поиска, а она мило улыбалась, сдерживая зевки. Почему? Мы будто два поезда, идущие навстречу друг другу. Вот, вот... Ближе, ближе...

Окна мельтешат, сквозь стекла видны лица, сейчас, сейчас откроется желанное, неведомое, таинственное! А затем – раз! – пустая чернота, последний вагон, а за ним – безмолвие! Все. Было или нет?

Так и у нас. Приближается последний вагон. Я ощутил это. Ну и пусть! Мне уже видится иное бытие. Суровый Огневик, пылкий джура Иван, старый казак Семен! Допустите к своему прачистому прошлому, откройте его для наших сердец, для наших душ. Быть может, и мы продолжим ваш неравный бой среди широкой степи!..



Весна. Самозабвенно поют жаворонки. Мы начали работу. Мы – это я и еще пять друзей. Три парня, две девушки. Историки, археологи. Рядом – Дивич-скала. Та или нет?

Я пытаюсь припомнить свои видения. Вроде бы похоже на то место. А может быть, нет? Вокруг поля, сады, села. За стеной соснового леса – высокая труба сахарного завода. Среди зеленой нивы пшеницы – три могилы. Под одной из них должны быть останки Огневика и его побратимов. Если это та самая Дивич-скала...

Мы ходили в соседнее село, расспрашивали старых людей, почему так называется скала. Никто не знал. Так, мол, называли ее деды, отцы, так и мы называем.

Из-под камня течет родник. Он меньше, нежели мне показалось в гипнотическом видении. Но это естественно – столько веков!

Вода прозрачная, струя поет, пенится. Мальчишки-пастухи любят здесь утолять жажду в знойные дни. Местный врач анализировал воду, определил сильную минерализацию. Вероятно, со временем здесь будет водолечебница.

Мы начали копать. Председатель соседнего колхоза иногда дает нам экскаватор. Это ускоряет раскопки. Вечерами мы отдыхаем в спальных мешках под чистым небом, мечтаем о тех днях, когда стену времени удастся сокрушить.

– Сколько проблем будет решено, – тихо говорит Рита, двадцатилетняя студентка-археолог. – Космические полеты для многих людей недостижимы. Разве что десятки, тысячи людей смогут удовлетворить жажду путешествий, поисков неведомого. А миллиарды? Они должны ограничиваться рассказами тех, пионеров небывалых миров, субъективными рассказами счастливчиков. А путешествие во времени! Это же окно в принципиально иной. Новый Мир! Это – миллионы, оптильоны лет!..

– И куда б ты устремилась, если бы открылась возможность хронопутешествия? – насмешливо спросила ее подруга, высовывая нос из спального мешка.

– Туда, где трудно, – серьезно ответила Рита. – Где жили такие, как Огневик, Байда. Знаю – там смерть, опасности подстерегали людей ежедневно, ежеминутно, но – пусть! Иногда час напряженной жизни среди опасностей ценнее, нежели долгие годы рутины... А увидеть Спартака! Джордано? Живого Тараса? Или побывать в Атлантиде? Друзья! Вы только вообразите! Нет, слова бессильны!..

Мы молчали. В самом деле, что дало бы пересчитывание тех возможностей, какие откроет путешествие во времени? Сложно это, очень непросто, но – грандиозно! И вероятно, совсем не так, как мы представляем. Быть может, проблема Хроноса лежит не в той плоскости, какой движется современная технизированная наука? Может быть.

Черный Папирус, Черная Грамота... Если мы найдем этот свиток – это станет первым шагом, я ощущаю. Откуда берется эта уверенность? Не ведаю. Верю, знаю лишь одно – судьба Черного Папируса нераздельна с моей жизнью.

...Неудача. В могиле было похоронено семь человек. Мы исследовали остатки. Ничего похожего на Огневика или его спутников не обнаружили. Сабли, истлевшие шапки, кости, некоторые украшения, нательные крестики. Ребятам-археологам и то находка, а мне – разочарование. Во всяком случае, энтузиазм испарился. Все собираются в Киев. Спросил: приедут ли в будущую весну? Не смотрят в глаза, что-то бормочут под нос. Только Рита искренне сказала, что будет копаться в земле, пока не сдохнет. Так и сказала: "Пока не сдохну! Потому что жар-птицу, – добавила она, – так просто не поймать!"

– А ловит ее в сказке Иванушка-дурачок! – подхватил долговязый археолог Гордей Липа. – А дурачков теперь поубавилось!

– Я – первая! – бесстрашно ответила Рита, встряхнув гривой золотистых волос. – И не побоюсь быть дурой!

Мне хотелось поцеловать ее. Все-таки есть безумные искатели, только с ними и можно чего-то достичь! Нет, нет, дивчина Галя, твой дух не навсегда закаменел в этой скале, он переходит к живым и пылким девушкам украинским! Мы найдем, мы разыщем древнюю Черную Грамоту...



Рита – моя жена. Настоящая другиня – не юридическая, формальная "супруга". Мы с нею ошалевшие, сумасшедшие. Мечтаем, ныряем в бездну надежд, составляем планы на будущую весну – собираемся искать Черную Грамоту.

Любовь. Я ощутил, насколько непростое это чувство. Заостренное узким лучом страсти, оно может испепелить душу и сердце, превратить человека в истлевшую головешку. А зажженное ровным сильным пламенем – даст тепло и свет многим. Радостно, радостно на душе! Сколько мы совершим с тобою, Рита!



Ты отомстил, Хронос! Жестоко отомстил мне. Ты доказал свое всесилие. И так легко, мимоходом...

Рита погибла. Даже тела ее не нашли. Она путешествовала с экспедицией на Алтае, там на Белухе упала в ледяную пропасть. Обвал засыпал ее, товарищи ничего не могли предпринять. Ледяная могила. Прозрачная, прохладная. Так далеко от Украины. Вдали от Дивич-скалы, где ты хотела, любовь моя, найти свою жар-птицу! Что же мне теперь делать? Да и зачем? Ради новой химеры, которую поглотит несытая утроба Хроноса?!

Но нет! Не сложу оружия! Ты безжалостное, холодное, время, я тоже стану таким. Любовь тебя не побеждает – быть может, победит острое лезвие разума? Отныне все мои чувства и мысль – против тебя! Пока дышу – не успокоюсь. Не усну. Лжешь, Хронос! Есть, должна быть тропинка из твоего плена!..

Захотелось снова писать. Почему? Не знаю. За окнами – клики журавлей. Весна. Мне слышится в дыхании ветра шепот любимой, какой-то настойчивый зов. Куда?

Так много лет пролетело. Я уже доктор наук. Книга "Проблемы многомерности" вызвала шум в научном мире. Многие противники зарычали, встали на дыбы. Но победа все же за нами. Слишком безумная эпоха началась, уже ортодоксы не смеют поднимать свой убийственный меч над смельчаками, как это было раньше...

И все же – душа моя недовольна. Что мне теории, что мне мудрствования! Я жажду практики. Время смеется над теориями. Вновь сердце ноет, скучает за безумными порывами юности. Вспоминается Черная Грамота. Мои сподвижники стали взрослыми, слишком солидными людьми. Теперь их уже не поймаешь на крючок романтики, не толкнешь на сумасшедший шаг. И все же попробую. Рита часто снится, смотрит укоризненно, манит, манит куда-то, в лазоревую даль. Иду, иду, моя любовь, моя золотокосая мавка. Хочу быть глупым, хочу быть сумасшедшим. Хочу...



Рита, ты слышишь меня? Я нашел Черный Папирус, Черную Грамоту! Я нашел.

Друзьям не сказал ничего. Сам организовал раскопки тех двух оставшихся могил, соседний колхоз дал две тракторные лопаты, мы сняли дерн, добрались до захоронений. Я отослал взрослых, далее копал лопатой, пригласив на помощь детей из восьмилетки. Вечерами рассказывал им легенды об Огневике, гипотезы о пришельцах из дальних миров, выверял на их юных сердцах, чувствах свои раздумья о грядущей эпохе сверхвременности, сверхпространственности, когда люди станут детьми беспредельности. О, как мерцали глаза детей в сумерках! Как доверчиво они глядели на меня, а затем восторженно переводили взгляды на безмерный шатер звездного неба!

Как-то утром мы очистили остатки трупов от земли. Их было трое. Я сразу увидел черный свиток. Он лежал возле пожелтевшего черепа, на котором еще держались лохмотья казацкой шапки. Все в могиле несло на себе следы неумолимого времени. И только черный свиток мерцал загадочно, и казалось, что он здесь совсем некстати, что он попал в могилу случайно.

Я схватил Черный Папирус. Сердце стучало гулко и взволнованно.

– Что это? Что? – заинтересовались дети.

Я молчал. Что им сказать? Может быть, это впервые в руки современного ученого попала вещь далеких миров. Да и не просто вещь, а нечто неизмеримо более важное!

Я посмотрел на желтые кости Огневика. И не печаль, а торжество бушевало в моей груди. Хронос! Я нанес тебе первый удар! Ты ощущаешь? Вот я – живое продолжение Огневика, стою под солнцем. Я не мертвый – слышишь? Я живой! Где твоя костлявая рука? Те остатки казацкие – только призрак, химера, пыль на ветре времени. Она развеется, Хронос, и твой хищный образ окажется лишь фата-морганой нашего уставшего разума...

Возвратившись в Киев, я встретил на площади Богдана Виту. Она вела своего семилетнего сынка в школу. Мальчик держал в руках букет цветов, на нем был аккуратно отутюженный костюмчик. Черные оленьи глазки заинтересованно оглядывали меня. Вита обрадовалась, начала щебетать:

– Где ты? Куда пропал? Я так скучала по тебе. Знаю, знаю – у тебя скорбь, траур, трагедия. Сочувствую, мой друг. Видишь, твои бредовые теории о времени ничего не дают. Он всесильный, старый Хронос. Вот единственное оружие для борьбы с ним. – Она погладила головку сына. – Это наше продолжение, наша слава, наша радость. Может быть, даже горе. Но – реальное продолжение. И не надо гипотез, все очень просто, природа предусмотрела все. – Вита лукаво улыбнулась. – Нужна только любовь, нежность...

Я молча покачал головой.

– Не согласен? Знаю, знаю. Упрямый, несокрушим, как, скала. Что ж – дело хозяйское. Но я не верю, что ты пробьешь хотя бы щелочку в стене времени...

– Не веришь? А хочешь – я тебе кое-что покажу? Такое, что поверишь...

– Не надо! – звонко засмеялась Вита. – Не надо, мой друг. Мне так лучше. Я хочу быть вольною птицей. Свободной от всяческих теорий. Пока ты склоняешься над своими бумагами или приборами в кабинете, выискивая суть времени и жизни, сама реальная жизнь отплясывает на улице свою огненную тарантеллу. Вот падают каштаны. Посмотри – они прекрасные! Неужели ты станешь анализировать их красоту?

– Нет, не захочу! Но они разбивают свои блестящие груди о мертвый асфальт. И мне до боли жаль их. Я хочу знать, что нужно, как сделать, чтобы они напрасно не разбивали своей плоти...

– Ты начал произносить поэтические абсурды. Заработался, мой друг! Ну, будь, я спешу в школу. Леня, дай дяде ручку!..

Мы разошлись. Ха, она хочет быть свободной! А сама – в худшем из пленов, в темнице тривиальных обычаев и традиций. Надеется, что ее жизнь продолжится в жизни сына, в его чувствах, в его делах?! О нет! Нет, нет никакого продолжения в наследниках. У героя может родиться трус. И наоборот. Мы – рабы случая. Правильно говорит Тейяр де Шарден, что, передавая вещи, книги, картины, заветы, храмы, мы передаем лишь тень того, что есть мы. Мы – само пламя, и нужно передать не рисунок костра, а саму его огненность, тепло, жар, пылание. Как это сделать – вот вопрос вопросов!

Но ведь есть за лавиной видимых событий зерно причинности? Есть, безусловно! Надо овладеть им. И тогда мы не будем плыть, как слепые котята, в водовороте времени, а уверенно устремимся в избранном направлении.

Она не захотела взглянуть на Черный Папирус. Испугалась. Как часто люди отворачивают взгляд от необычного. Почему? Потому что тогда их позовет легендарная тропа. А на ней – тяжесть похода, приключения, муки поиска. А тут – в обычности – им удобно, уютно, все распланированно. Что ж, я сам взгляну в очи тайне. А затем позову друзей. Мы откроем тайну удивительной находки...



Моя старенькая помощница Клава спит. В кабинете – никого. Только я и тишина. За окнами – звезды и купола древней Лавры.

Я ожидаю. Еще минута. Еще мгновение. Дрожат руки. Что там? Что там, в загадочном свитке?

Цепочка из потемневшего серебра. Обычная земная вещица. А дальше – невероятность. Легко, слишком легко разворачивается Черный Папирус. Превращается в черный квадрат. Двадцать на двадцать сантиметров. Что это? Я вижу не плоскость, а прозрачно-фиолетовую сферу. Точнее – ультрафиолетовую, ибо она еле-еле заметная. Я повернул Черный Папирус боком, эффект исчез. Перевернул на другую сторону – снова сфера.

В сознании заструились образы, видения. Калейдоскоп каких-то лиц, звуков, событий. Закружилась голова, на меня налетела эйфорическая волна, ударила хмелем в сознание. Что это со мною? Я задохнулся от волнения. Почему Папирус так близок мне? Что он напоминает?

Жутковатая глубина сферы еле заметно вибрирует, в ней происходит какой-то процесс – неуловимый, тонкий. Что он означает? И как создан этот странный феномен?

Огневик умел с ним беседовать. Попробую и я. Неудобно обращаться в пустоту. В ничто. А телефон? Радио? Только пластмассовый или металлический прибор. Канал для передачи информации. Кому-то куда-то. Ах, проклятое вековое суеверие! Мы запамятовали (или не желаем вспомнить?), что каждый атом несет в себе неизмеримую информацию. "Макрокосм или Микрокосм – едины". Капля отражает в себе Вселенную. Осмелюсь! Спрошу!

– Черный Папирус (позволь тебя так называть), что ты есть? – Я произнес эту фразу и ощутил холодок за спиной.

Мне ответил голос – тихий, спокойный, на удивление знакомый и близкий:

– Нечто...

– Почему такой абстрактный ответ? – спросил я.

– Что спросил – то услыхал.

– Правда, правда, – согласился я. – Для Огневика и казаков ты была колдовская Черная Грамота, для дикарей – что-то потустороннее, а для меня...

– Ты тоже несешь в своем сознании и сносознании наслоения псевдоинформации, – послышался ответ. – Огневик был более свободен от нее.

Вот как? Меня проучили, как мальчишку. Загордился. Начал с менторского тона. Забыл, что, быть может, имею дело с комплексом информации некоей гиперцивилизации. Но что это за "сносознание", откуда странные определения?

– Где тебя создали?

– Не на Земле.

– Я давно понял это. Но зачем?

– Отыщи в себе. Ближе близкого.

– Значит, мы связаны с тобою?

– Как и все сущее.

– Ты снова говоришь абстракциями.

– Нет более конкретной истины, нежели эта.

– Я мучусь проблемой времени. Ты поможешь разгадать тайну Хроноса?

– Ты начал ее разгадывать.

– Но информация. Она никчемна. Помоги...

– Вся беспредельность – в тебе. Ищи. То, что найдешь, – я подтвержу.

– Только так? – разочарованно переспросил я.

– А разве этого мало? Сказать искателю, когда он ошибся, а когда нет – величайшая помощь. Люди жаждут новой информации с далеких миров. Что они сделают с нею, не потрудившись над ее раскрытием? Они станут паразитами инобытийных достижений. Во имя чего чужепланетный разум должен отдавать сокровища разума ленивым существам, которые еще даже не поняли свое предназначение, не желают заглянуть в собственную сокровищницу?

– Я понял. Согласен. Отныне уже ничто не остановит меня. Только скажи – можно победить деспотию времени?

– На силу есть сила. Стань всесильным. И сила и слабость – от временного. Нерушимая реальность – точка стойкости, не имеющая ни силы, ни слабости. Она – ВСЕ.

Ночь. Звезды. Разговор с мерцающей сферой. Сплю я или нет? Ощущаю, как проносятся сквозь меня миллионолетия, как мой дух обнимает неведомые сферы, как в моем земном организме вырастают ультрафиолетовые крылья свободы...

Да, та! Черный Папирус открывает великую истину. Чтобы полностью познать тайну своего появления в чащобе звезд, туманностей и мегамиров. Человеку надлежит охватить многоступенчатое бытие, пронзить его своим разумом, духом, чувством. Иначе перед ним вечно будет плыть река таинственных вещей и событий, отчужденных и недостижимых, которые будут сопротивляться нашим усилиям подчинить их. Не завоевывать, а полюбить. То, что я полюбил, – становится мною...

– Остановись, – молвила черно-фиолетовая сфера Папируса. – Углубись в эту мысль. Только что ты коснулся величайшей тайны бытия.

– Неужели познание меньше любви?

– Любовь и есть познание, – загадочно ответила сфера.

– Но наука идет путями суровой логики, практики, а любовь... любовь алогична...

– Истинное познание – самое парадоксальное явление. Вспомни историю науки. Джордано своим огненным подвигом пробил для науки стены, тесные казематы невежества и суеверий. Разве логика могла бы привести его к такому решению? Нет, только любовь. Ты вспомнишь много героев духа, шедших узкими тропинками исканий, тогда как люди логики поносили их и презирали, как шарлатанов и неудачников.

– Черный Папирус, я начинаю понимать глубину твоей мысли...

– Это не моя мысль. Это мысль твоя, твоих друзей, всех людей. Вы только часто забываете ее. Несете в груди небывалое оружие, а пользуетесь детскими палочками. Недалекое грядущее откроет для Земли Эру Любви, которая приведет к всепониманию, к принципиально иным путям познания.

– Погоди, погоди. Черный Папирус! Ты говоришь о всепонимании, о любви. Но ведь Земля избрала путь аналитико-интегрального познания, культ его – кибернетика, компьютеризация. Апофеоз – мыслящие машины Серьезно рассматривается проект создания киборга – искусственного мехабиочеловека, синтетического хомо механикуса, призванного заменить современный тип человека. Такой супермен мыслится чрезвычайно сильным, разносторонне развитым, наделенным разнообразными чувствами и рецепторами, которых нет у обычного мыслящего существа. Я признаю, что такое существо можно создать, его, безусловно, сконструируют. Но ведь оно не сможет любить, хотя некоторые кибернетики считают, что и любовь можно запрограммировать...

– Аффект любви, но не любовь, – возразила сфера. – Любовь – это не то или иное действие, а состояние всепонимания.

– Тем более, – сказал я. – Могут ли механические люди, киборги, как бы ни были они совершенны, достичь такого состояния?

– Нет, – уверенно ответила Черная Грамота. – Не смогут. Ибо их знание – лишь нагромождение параметров и констант. Приобщить к себе Мировой океан в гармоничном синтезе они не способны.

– Какой же выход из такого противоречия? Мы сами для себя готовим стену, которую не сможем преодолеть?

Сфера молчала. Казалось, в ней что-то смеялось. Наконец послышался тихий ответ:

– В недрах каждого творения, явления, процесса зреет их полярность, противоположность, отрицание, самоустранение. Мыслящие машины или киборги – не исключение. Настанет время – они сами ступят на ту тропинку, которой пренебрегаете вы, люди...

– Как это понять?

– Я могу показать.

– Воображаемую модель?

– Нет, настоящую жизнь.

– Ты можешь проникать в грядущее?

– Я охватываю его.

– Как объяснить этот процесс?

– Не спеши. Ко всему придешь сам. Знание – в тебе.

– Когда я увижу то, что обещано?

– Теперь. Немедленно.

– Что надо сделать?

– Абстрагируйся от современности. Нет Сергея Гореницы, нет Киева, нет двадцатого века, нет знакомых людей...

– Это тяжело...

– Вспомни Огневика. Ты видел его прах...

– Понимаю, понимаю... Огонь не исчезает. Он лишь переливается всеохватывающим пламенем на новые и новые объекты...

– Еще раз остановись. Крепко введи в свой разум эту Мысль. В ней – тоже разгадка той тайны, которую ты ищешь. А теперь готовься к путешествию в грядущее планеты. Ты явственно увидишь, ощутишь конфликт между двумя потоками сознания...

Я закрыл глаза. Мозг мой пылал. Как тяжело его взнуздать. Говорят, йоги умеют владеть тем капризным течением, останавливать его или вновь пускать в ураганный полет Не верится! Мышление словно плазма, пойманная в магнитный капкан. Попробуй остановить ее огненную динамику! Но тише... Внимание... Передо мной возникает, как на экране, пылающий текст. Бегут буквы, собираются в слова, фразы. Я спешно читаю их, удивляюсь, ибо еще сохраняю мышление и чувства Сергея Гореницы.


"ХРОНИКА КОСМИЧЕСКИХ СОБЫТИЙ"

Информационный бюллетень Всепланетного Товарищества Галактических Связей

XXI столетие. Восемьдесят второй год

Всеземной референдум одобрил проект междузвездных переселений. Преодолевается демографический кризис и апокалиптическая опасность грядущего, которую предвещают футурологи и прогностики в связи с открытием в Солнечном Регионе Черной Дыры. В продолжение будущих веков Земля сможет переселить в спокойные регионы Вселенной миллиарды душ, дав начало сотням сыновских цивилизаций.

Отпочкованные эволюции будут держать тесную связь с Материнскою Планетой, используя Код Вечности. Многомерная информация с помощью метавременных каналов Гиперпространства свяжет воедино тысячи дружеских миров.

Урочный Час Космического Рождения приближается.

В июне этого года – старт первой экспедиции переселенцев к планетной системе Эпсилон Эридана.

Цель: исследование пространственной и временной топологии в окрестностях коллапсной сферы Солнечного Региона, прорыв за ее пределы, достижение планет у звезды Эпсилон, определение условии для развития люден и их потомства, создание первой колонии, многоплановые эксперименты по изучению взаимозависимости и взаимовлияния земной и чужепланетной флоры и фауны, установление постоянного информационного канала и транспортного моста для будущих переселении.

Транспорт: вакуумно-квантовый галактический крейсер экспериментального типа. Название – "Любовь". Форма – сфероид. Диаметр – пятьсот метров. Масса – сто тысяч тонн.

Режим полета: пространственный, форсированный – до 270 тысяч километров в секунду; гиперпространственный, релятивный – до 5 миллиардов километров в секунду по шкале Вечности.

Энергетика: вакуумная, анигиляционная (инверсионный космодвижитель Индрананды для возбуждения виртуальных частиц вакуума). Запасная двигательная система – термоядерная. Резерв горючего – на год форсированного полета в пределах Солнечного Региона со скоростью тысяча километров в секунду.

Управление – автоматическое. Информцентр высшего класса.

Экипаж: четырнадцать душ – семь супружеских пар, которые должны создать колонию пионеров в системе Эпсилон Эридана. Капитан корабля Богдан Полумянный, 32 года, астрофизик, художник, астропилот, инженер-кибернетик. Его подруга Леся, 25 лет, композитор, певица, врач, агроном, швея, физиолог. Помощник капитана, космоштурман крейсера Иван Гора, 28 лет, физик-теоретик, философ, киберконструктор, хирург. Его спутница София, 20 лет, биолог, повариха высшего класса, садовник, балерина. Главный кибернетик крейсера Джон Стил, 30 лет, механик, слесарь, скрипач. Его подруга Любослава Добрана, 18 лет, пчеловод, гинеколог-акушерка, модельер-художница. Главный психолог Девананда Кришна, 31 год, ботаник, педагог, поэт, фольклорист, танцор. Его другиня Рея Анти, 17 лет, воспитательница детей дошкольного возраста, киноинженер, певица, спортсменка высшего класса. Главный энергетик Аллесандро Реальо, 28 лет, радиоинженер, вакуумотехник, пейзажист, кинооператор. Его спутница Мария, 19 лет, массажистка, гигиенистпедагог, теплотехник. Заведующий сектором транспорта для планетных экспедиций Вано Дзоашвили, 25 лет, садовник, историк, космолингвист, астроном. Его подруга Тамар, 20 лет, водитель вездеходов, инженер, живописец, биофизик. Заведующий сектором междузвездной связи Карл Свенборг, 31 год, спортсмен планетного класса, конструктор, музыкант-пианист. Его спутница Тереза, 22 года, инженер-строитель, архитектор, врач, певица, актриса.

Члены экипажа прошли многократные психологические проверки. Полномочная комиссия Всепланетного Товарищества Галактических Связей (ВТГС) утвердила несомненную совместимость первых междузвездных пионеров. Антагонистических тенденций не выявлено.

Впервые для галактического полета используется генотека экипажа, в которой сохраняется психогенокод участников переселения. Отсюда – катастрофические случаи, связанные с возможной смертью члена экипажа, не исключают успеха экспедиции: геноцентр крейсера сможет восстановить психобиотип погибшего.

Земля создала для своих сынов и дочерей почти стопроцентную гарантию безопасности. Планета горячо верит в успех Первой Галактической Экспедиции. Междузвездный мост жизни и спасения будет проложен!

Старт космокрейсера "Любовь" назначен на 21 июня 2082 года. Будет включена Всесолнечная Сеть Связи..."


– Послушай, Черный Папирус! А мне это не снится?

– Что?

– Переселение к далеким мирам, гиперпространственные каналы связи, эра бессмертия... Быть может, это лишь мечта моего подсознания (или, как ты выразился, сносознания), горячо жаждущего такого мира?

– Думай как хочешь. Зерно мечты, родившееся в сердце и разуме искателя, непременно прорастет буйным цветом и даст плод. От вас, людей, зависит, чтобы то цветение было целительным и радостным. А теперь – стань участником того мира, стань его духом, разумом, сердцем. Ты многое поймешь...

Колышется тугая волна времени, бросает меня на высокий гребень, поднимает над веком. Здравствуйте, потомки! Дайте войти в ваши думы, стремления, чувства! Дайте каплю вашего бессмертия!..