Звездный корсар. Книга третья. Глава 3

Голосов пока нет

 

Глава 3
Меч Тьмы

Ариман разомкнул поле Тартара. Светоносная Беспредельность охватила его серебристой спиралью. Он протянул руки к далеким светилам, словно жаждал услышать какой-то ответ. Тоскливо вздохнув, опустил глаза. Возле ног струилась голубая вода, на волнах еле заметно качались прозрачно лазоревые цветы. Ариман всматривался в динамические упругие лепестки, а сознание блуждало где-то далеко, в неизмеримых глубинах Вселенной. Так он простоял под лучами звезд очень долго. Прилет небольшого магнетолета вывел его из состояния оцепенения. Из люка вышел юноша с огненными волосами и холодными серыми глазами. Это был новый Космоследователь Ягу. Он медленно приблизился к Ариману.

– Что с тобою, Ариман? В полете я трижды пытался связаться по твоему личному коду, а ты молчишь!

– Извини. Не отметил, – буркнул Координатор.

– Почему?

– Задумался. В последнее время со мною это бывает. Оцепенение, равнодушие. Это самое страшное.

– Что именно?

– Равнодушие. Словно незримая паутина. Мозг стынет, нет желания двигаться, мыслить, ощущать.

– Я тоже этого не понимаю, – отозвался Ягу. – Ведь еще недавно Ара была подхвачена потоком психоэнергии... Оттуда...

– Да. Так было, – медленно ответил Ариман, устало проводя ладонью по челу. – Теперь поток истощается.

– Ты догадываешься – почему?

– Они нащупывают пути к суверенности. Неужели не понимаешь? Там Космократоры, там люди Корсара.

– Но ведь они разобщены. Их энергия распылена...

– Аналитический Хроноцентр показал, что они неумолимо идут навстречу друг другу. Магнит единства действует непрерывно. Это превалирует над любой программой. Информацию приказа можно постепенно погасить, рассеять, веление любви – никогда!

– Это чудесно! – сказал Ягу, и в его взгляде мелькнул огонек одобрения.

– Что чудесно? – вспыхнул Ариман.

– Нерушимость любви.

– Какой? Для чего? – раздраженно спросил Координатор. – Ты ведаешь, какую беду принесла их "любовь" нашей системе? Они Мятежники и не заслуживают одобрения.

Ягу внимательно смотрел на Аримана, словно впервые видел его. Затем легонько дотронулся до руки.

– Послушай...

– Ну?

– А тебе не надоело?

– Не понимаю, – угрюмо буркнул Ариман.

– Вести эту космическую игру?

– Весьма надоело... обрыдло!

– Почему же...

– Что?

– Продолжаешь?

– Ты знаешь альтернативу?

– Не знаю.

– Ну вот. Не знаю и я. Надо сражаться. Беспощадно Сдвинуты с места космические силы. Мы уже не носители свободы воли, а рабы того действия, причина коего посеяна в предвечности. Быть может, именно эта схватка еще дает потенцию для бытия. И потом...

– Что?

– Я ненавижу...

– Тех?

– Да.

– Ариман! Ненависть никогда не строила. Она – вне Истины. Ты же помнишь основы Хартии...

– Прочь всяческие Хартии! – рявкнул Ариман ожесточенно. – О чем ты болтаешь? Давно перечеркнуты принципы согласия и гармонии. Мы можем нынче полагаться лишь на силу, мужество, непримиримость. И ненависть, отрицание – самая страшная сила. Знаю, знаю, что Хартия считает и ненависть – вне Истины. Впрочем, я сомневаюсь и в Истине...

– Как? – ужаснулся Ягу.

Вот так! – едко улыбнулся Ариман. – Ушедшие циклы эволюции Ары подарили нам множество расчудесных определений. Любовь, Истина, Красота, Совершенство. Наши предки, а затем и все мы не задумывались над глубинной сущностью всех этих жупелов. Мы могли говорить о совершенстве души и совершенстве разрушительного прибора, о любви к женщине, ребенку и любви к извращенным привычкам или мизерным вещам, о красоте цветка и красоте хищника. Мы приняли всю эту семантическую чепуху бездумно, как дети принимают сладости, и начали сосать, сосать, пока не стошнило. И все же – жаль выбрасывать. И мы досасываем до конца. Впрочем, придется выплюнуть, ибо нельзя же быть вечно детьми.

– Мне страшно!

– Космоследователю страшно, – насмешливо протянул Ариман. – Ты меня удивляешь.

– Я не слыхал от тебя ничего подобного раньше...

– Так слушай же. Не время играть в этические цацки. Я вызвал тебя не для абстрактных словопрений.

– Говори.

– Час решительных действий. Я вспомнил: Аналитический Хроноцентр предупредил, что они объединятся, и тогда идеи Корсара в том мире станут началом новой ступени миротворения. Они начнут прорывать коллапс...

– Это страшно для нас?

– Ты дитя! Пора тебе глубже задуматься над космогенезисом.

– Я практик, – недовольно молвил Ягу.

– Тем более. Знай же, что если мыслящие существа трехмерности разорвут кольцо пространственно-временного коллапса, Ара погибнет!

– Почему?

– Потому что мы давно уже соединили судьбу собственного мира с энергией их эволюции. У нас нет собственной потенции, как нет ее у любого гетеротрофного организма, питающегося чужой плотью. Надо во что бы то ни стало не допустить разрыва коллапса. Пока носители идей Корсара были разъединены, пока уровень планетарного познания был низок, угроза была проблематична, а теперь...

– Я понял. Теперь их следует... ликвидировать?

– Нет! – возразил Ариман. – Физическая смерть – пустое. Планета того мира имеет мощную ноосферу, их информация остается. Они снова и снова возродятся в иных телах!

– Как же поступить?

– Есть план. Для того я вызвал тебя. Ты уверен в себе?

– Я давно связал свою судьбу с твоею, – угрюмо ответил Ягу.

– Ну и отлично. Я верю тебе. Слушай же...



Автобус шел в поселок Верховина. На шестом километре от Ворохты из него вышел юноша. Без вещей, в простых брюках, брезентовой штормовке. Темнело. Над горами собирались черно-сизые тучи, где-то гремело. Водитель выглянул из окошка, крикнул:

– Эй! Куда на ночь глядя? Ты, может быть, не там сошел?

– Там, – холодно ответил юноша.

– Ну смотри, – неуверенно молвил водитель. – А то всякое, бывает. Недавно три горе-туриста ушли на Говерлу. Без палатки, без теплых спальных мешков, без проводника. Нет и нет. Уже со Львова их бросились искать... Нашли...

– Где же? – поинтересовался кто-то из пассажиров.

– На склонах Говерлы. Окоченели. Внезапно повалил снег, их и засыпало. А затем – морозец. Слышь, парень?

– Спасибо за информацию, – иронически-уважительно ответил юноша и решительно зашагал по дороге.

Автобус двинулся и вскоре исчез за поворотом. Путешественник остался один. Он не замедлял шага, неотрывно глядя на тройную вершину Черногоры. По склонам Говерлы еще белели снега. В предвечернем тумане они насыщались матовой лазурью. По обе стороны дороги черно-зеленой стражей стояли ели, смереки, где-то по левую руку неутомимо шумел ручей. Над Говерлою сверкнула мощная молния, вскоре оттуда докатился гром. Юноша довольно улыбнулся, свернул к потоку, спрятался под огромной скалой, с которой, низвергался водопад, создавая пенистую воронку.

Сев на камень, он достал из кармана штормовки черный овальный предмет, похожий на старинную шкатулку. Открыл его. Темно-фиолетовая поверхность фосфорически заискрилась, зазмеилась золотистыми нитями. Вспыхнула фиолетовая искра, яростно завертелась, наматывая тугую лучистую спираль. Над Черногорой, в прорыве между облаками, появилось мерцающее сияние, устремилось вниз, к зарослям, покатилось огненным шаром, в долину. Из пылающего шара как бы вылупился серебристый диск, приблизился к водопаду, завис над землею.

Юноша спрятал шкатулку в карман, неспешно подошел к аппарату. Фосфорический ореол вокруг диска исчез, путешественник, согнувшись, пробрался в открывшееся отверстие. Как только за ним закрылся люк, пульсирующее кольцо снова замерцало и аппарат поднялся в воздух, направляясь к Черногоре.

Юноша снял штормовку, брюки, нательное белье. Бросил все это в ящик в шлюзе. Пренебрежительно взглянул на свои костлявые руки, на волосатые, усеянные рыжеватыми веснушками ноги. Дотронулся пальцами до стены. Набрал на циферблате код. Стена растаяла, вместо нее возник мерцающий, плывущий занавес, будто сотканный из радужных нитей.

Он решительно ступил сквозь этот занавес. Очутился в главной каюте диска. И превратился в совершенно иное существа Широкие плечи, высокое чело, огненно-багровые волосы, сильнее гармоничное тело. Набросив на себя легкое покрывало, юноша сел к пульту. Присмотрелся к универсальному хронометру, на шкале которого пульсировали голубые звездочки, фиксируя течение времени в разных координатах Вселенной.

– Пора! – задумчиво произнес юноша.

Тем временем диск плавно опустился на вершину Говерлы. С юга на Черногору надвигалась лавина туч, там кипела и громыхала гроза. На севере чистое небо отливало лазурью, постепенно насыщаясь печальной вечерней мглою. Внизу чернели волны гор, исчезающие за окоемом. Несколько мгновений путешественник наблюдал за этой панорамой, в очах его отразилось сожаление. Затем взгляд прикипел к пульту, не видя ничего, кроме хронометра.

Цепочка голубых искр, странно переплетаясь, превратилась в кольцо. Оно вспыхнуло рубиновым огнем, и на стереоэкране над пультом возникла фигура человека.

– Ара приветствует тебя, Ягу.

– Я не могу ответить тебе тем же, Ариман, – полушутя ответил Ягу. – Земля, увы, еще не приветствует тебя. Зато это делаю я.

– Хорошо, – кивнул Ариман, и лицо его снова стало отчужденным. – Хвалю за оптимизм, но – к делу. Что удалось сделать?

– Громовица в моих руках.

– Где? – вспыхнул Ариман.

– В надежном месте, – хитровато ответил Ягу. – Даже ты не догадаешься.

– Достаточно загадок. Как ты с нею поступил?

– Похитил. Пришлось использовать отца. Психологический этюд. Его ликвидировал. Ее – в прошлое.

– Что? – ужаснулся Ариман. – Ты рехнулся?

– Наоборот, – возразил Ягу. – Не стеречь же её? Она слишком активна и непримирима. Даже в земном подобии. В настоящем цикле времени, в фронтовой волне, она уже выходит из-под контроля, готова к прорыву. Я ее перевел в девятнадцатое столетие.

– Где?

– Тут же. В Киеве. Монастырь. Кстати, там и Юлиана. Она – монахиня.

– Снова вздор, абсурд, – досадливо поморщился Ариман. – Свести Космократоров, да еще таких. Быть беде!

– Ты запамятовал, что это не Ара! – насмешливо сказал Ягу. – Они о себе ничего не знают, не догадываются. Вокруг – монахи, суеверные, мистические толпы, молитвы. Громовица станет фанатично-верующей. Даже в фронтовой фазе времени она попала в руки сектантов. Две птички в клетке. Подумаем, как поступить дальше.

– Другие женщины?

– Еще не нашел.

– Жаль. А Горикорень?

– Есть.

– Это хорошо! – обрадовался Ариман. – Это главное. Где он?

– Возглавляет новый институт. Институт Проблем Бытия.

– Чем занимаются?

– Главная проблема – многомерность, теневые векторы пространства-времени, переход от длительности к мгновенности. И многое другое. Даже странно, что так быстро...

– Не странно! – прервал Ариман. Тяжкая дума залегла на его челе. Он насупился. – Вот куда направлена стрела! Зерно прорастает. Проклятое семя Корсара!

– Горикорень собирается на Луну.

– Зачем?

– Важный эксперимент. Суть эксперимента засекречена. Знаю только одно: это будет филиал Института Проблем Бытия.

– Общие фразы! – раздосадовано молвил Ариман. – Ты не узнал конкретно, что именно они планируют?

– Попробуй узнать!

– Ты ведь Космоследователь!

– Но не в таком хаотическом мире. Он мне опостылел, Ариман, этот трехмерный бордель. Замышляешь одно – получается иное. Царит неопределенность. Не ведаешь, как в тот или иной момент будут действовать эти непоследовательные Существа.

– Хорошо, хватит об этом. Другие Космократоры?

– Еще не нашел.

– Меркурии?

– Он и тут детектив. Странная криминальная история. Он разыскивает Громовицу. Пусть ищет! Ха-ха-ха! Все криминалисты мира не помогут ему!

– И все-таки... ты не утешил меня, – задумчиво сказал Ариман. – Придется мне самому взяться за дело.

– Тебе? – удивился Ягу. – Ты покинешь Ару?

– Ты не понимаешь, – холодно возразил Ариман. – Решающий час, Ягу Решающий! Каждое мгновение может оказаться фатальным. Мечи причинности подняты. Их не видно, но они – в полете. И наш меч должен ударить первым. Готовь квантовый инвертор, Ягу! Я перехожу на Землю!..



Вернувшись со свидания, Галя долго бродила по улице. Было грустно. Что-то не давало покоя. И Григор не такой, как всегда. Прикрытый, невеселый. Тень на челе, какая-то тревога в глубине очей. Она так полюбила его. Каждый день виделось ей крутое бледное чело, ясный взгляд, добрые, сильные руки. А сегодня милый Григор словно отсутствовал. Казалось, что вместо него кто-то иной шел рядом – напряженный, обеспокоенный. О чем-то он умалчивает, что-то таит. И не далекое, не чужое, а нечто близкое, связанное с нею.

Трепетно вырисовываются пунктиры их общей тропинки. Волнуются, сближаются, расходятся. Что им суждено? От чего зависит доля? Быть или не быть им вместе? Неужто мало мук и терзаний?'3а что? Хотя бы уж за грехи, за преступления или за вину предков...

Галя вспомнила прошлое, когда была в интернате. Училась хорошо, вела себя сдержанно, как Прирученный волчонок, испуганно поглядывающий на непрошеных опекунов, что терпит ласку похитителей, ибо не видит леса, куда можно было бы удрать.

Никто ее не обижал. Но и дружбы не было. Слышался шепот – оскорбительный, горький. Что-то об отце. О каких-то миллионах. Какие миллионы? Он их не мог взять. Он был искренний и хороший... Галя уединялась, искала утешения в воображаемых мирах. Возникали перед нею прекрасные далекие миры, а в них – великодушные, смелые герои. Замки, возведенные из хрусталя и лучей, молниеносные полеты между звездами, радостные встречи с небесными существами. В мечтах было хорошо, уютно, уверенно. Ощущала себя в родной стихии.

Нашлись вне интерната люди, которые отметили ее. Ласково заговорили. Так она очутилась в секте пятидесятников. Ей импонировала атмосфера братства. Вдохновенные слова Учителя: "Надо вам родиться свыше!" Как прекрасна! Надо вечно обновлять себя, отбрасывать негодное, никчемное, как отбрасывает гадюка старую, ненужную шкурку. "Кто любит душу свою – тот погубит ее!" И это – прекрасно! Эгоизм вырождает человека, холодит сердце, разъединяет с друзьями. А одиночество рано или поздно умертвит душу. Мудро сказано!

Галя устремилась в объятия любви – неземной, вдохновенной, волшебной. "Иду, чтобы приготовить вам место, чтобы и вы были там, где Я буду! Заберу к Себе!" – "Возьми, возьми, Любимый! – рыдала она, падая на колени и заливаясь блаженными слезами. – Открой врата правды, хочу любви, хочу дружбы и радости! Пошли друзей – мужественных и мудрых!"

Но между голубыми туманами блаженства иногда проглядывала полоса трезвости, раздумий. Галя приглядывалась к тем, кто стремился рядом с нею якобы к правде, пыталась войти в их духовный мир, понять... Проходил постепенно хмель новизны, и она увидела тривиальных людей, весьма банальных, только напоенных экзотическим духовным напитком. Они жили и поступали так же, как миллионы неверующих. Ходили на работу, женились, выходили замуж, покупали мебель, мечтали о новых квартирах, любили сказать ехидное словцо о ближнем. И только вечерами надевали на себя маску. Будто играли сами перед собою некий спектакль.

Начались сомнения, колебания. Внимательно вчитывалась в Новый Завет. Нашла тысячи несообразностей. Ужаснулась тому, что случилось перед Голгофою, после нее. Какие трусы, невежды! Даже несколько часов побыть рядом с Ним в бдении в саду Гефсимании они не могли. Терпения не хватило, силы, веры? Не поспать, сосредоточиться, проявить пламенное желание защитить Учителя от чудовищной судьбы – кто знает, как бы обернулось колесо мировой судьбы??

Глухо шумели деревья в Гефсимании. В ужасе глядели с неба звезды на последние минуты неслыханной драмы. Равнодушно смотрели на поцелуй Иуды. Смотрели, как устремились врассыпную "верные" ученики и последователи. "Учитель, кто из нас сядет одесную тебя, а кто – ошуюю в царстве Твоем?" Вот оно, пришло мгновение венчания на новое царство! Кровавое, душераздирающее венчание! Где же вы, ученики, апостолы? Почему не встали плечо к плечу рядом с Учителем, вашим Владыкою? Один – по правую руку, второй – по левую?!

Где там! Разбежались, как испуганные мыши. Шли поодаль, потерявшись в толпе орущих, заинтригованных иудеев. Шли, дрожа за свою опустошенную жизнь, надеясь на чудо. А вдруг распахнется завеса неба и легионы ангелов сойдут с высоты на землю и мечами светоносными защитят Мессию?!! О, тогда можно будет броситься к Его ногам, стать рядом, чтоб все отметили верных учеников!

Чуда не было.

Была холодная ночь. Издевательства, насмешки, удары. Укоряющий взгляд синих очей, наполненных слезами муки с сострадания. А ученики – во тьме. Растерянные, уничиженные.

Не поняли ничего, ничему не научились. "Пока свет с вами – пользуйтесь. Пока не угас – идите за светом". Угасает свеча, пропадает тропинка в густой мгле, ночные туманы скрывают окоем.

Учителя истязают, а Петр греется у огня. Почему не встанет, не бросится к мучителям, не вспыхнет святою любовью? Почему не позовет учеников, своих товарищей, чтобы кольцом огня праведного окружили глашатая любви? Кто посмел бы истязать его? А если бы и посмели, то пламенная жертва всех учеников невиданным факелом вспыхнула бы на века, на тысячелетия! Не паутина догматов и церковных хитросплетений, а пример героического самоотречения!

Гале становилось жутко на молениях. Она в ужасе смотрела на конвульсии "пророчиц", которые, впадая в транс, бормотали несусветный вздор, принимаемый остальными за "божественный язык". Она теперь видела только больных людей, коим следует лечиться.

Что общего между этим жутковатым сборищем и теми волшебными сферами, которые Галя видела в воображении, где между звездами летают создатели планет, где на помощь друг другу мчат, не задумываясь отдать на алтарь гибели собственную жизнь, где не молятся выдуманным чудовищам, ибо ведают: в сердце Человека и бог и дьявол?

Она оставила секту. Поступила на курсы медсестер. Приходил пресвитер. Умалял, оросил, угрожал. Еще бы! Такую овцу потерять! Но Галя навсегда вызволилась из этих сетей. Несла в сердце любимый Образ Космического Человека, мечтала о нем, любила его, но уже не могла отдать свою мечту на глумление жадным, алчущим, патологическим кощунствующим.

Затем – встреча с Григором. Удивительная встреча... Будто сон. Что-то давнее, полузабытое, необъяснимо воскресало, выплывало из глубины души. Его глаза! Где она их видела? Почему, полюбила сразу? Или, быть может, всегда любила?

Его видения иных планет, мятежей, небывалых свершений. Почему она так близко принимает их к сердцу и они для нее не просто славные сказки, а некая близкая и мучительная реальность, закрытая пока что покрывалом этой жизни? Так лес закрывает реальный окоем, горизонт, что издалека виделся очам искателя. Войдешь в лес – окоема не увидишь, но все же путешественник знает, что он есть.

Многоплановая жизнь. Сплетение многих эволюции. А как же иначе? Мы привыкли ощущать себя одиноко на планете, вообразили единосущими в целой Солнечной Системе и даже в мирах галактик. Пишут, пишут об этом многие ученые мужи, радуются, что Вселенная – пустынна. Ах, младенцы переученные, перенасыщенные информацией! Как угнетает вас ваша же эрудиция! Как трудно вам допустить к сердцу сказку. Ведь даже Земля может быть перекрестком многих разных эволюций! Как хорошо мечтает об этом Григор! Раскрыть сплетение противоречивого земного бытия, понять его величие и порочность – исполинское задание. В природе непрерывно происходит Нарушение Космического Права, действуют силы антитворческие, и кто-то же должен находить преступников, требовать от них ответственности?

Галя улыбнулась. Она вошла в жизнь Григора, стала мыслить его идеями, терминами. И все же тревога не проходит. Будто где-то на страже туго заведенная пружина.

Возле калитки темнела фигура. В сумраке видно было очертание машины. Галя остановилась. Кто? Быть может, срочный вызов в больницу?

Человек молчал. Девушка испугалась. Грабитель? Что делать? Кричать, звать соседей?

– Галя!

– Боже!

– Галя, это я...

Девушка бросилась навстречу родному голосу, обняла отца, судорожно припала к его груди. Мой родной, мой милый тато, откуда ты? Откуда? Она заглядывала в его лицо, но видела только глубокие провалы очей, слышала тяжелое дыхание. От него пахло лекарствами, на плечах болтался полосатый халат.

– Откуда ты? – плача спрашивала она. Где был так долго? Пойдем в комнату...

– Тсс! – тревожно прошептал отец, оглядываясь. – Мне нельзя!

– Почему? – испугалась Галя.

– Я бежал!

– Откуда? Что ты говоришь?

– Из караван-сарая. От татарвы. Спасибо казакам – помогли. Вот мой товарищ на страже. Машина наготове. Только что – мы в Дикое Поле. Не догонят...

Девушка замерла. Психически больной человек! Вероятно, удрал из больницы. Что же делать? Батечку мой, что же с тобою делать?

– Я хотел тебя видеть. Следователь дал твой адрес...

– Какой следователь? Ты ведь сказал, что татары...

– Татары – это позже, – объяснил отец, испуганно оглядываясь. – А следователь – немного раньше. Меня таскали из-за чаши...

– Из-за чаши?

– Да. Я был на том свете. Там покойный отец дал мне чашу. Для тебя...

– Для меня?

– А для кого же еще? Ты же казацкое дитя. Та чаша – волшебная. Ее били – не разбили, жгли – не сожгли, долбили – не раздолбили. Такого материала на Земле нет. Все заинтересовались – где взял? Кто тебе дал? Я им – правду. Так, мол, и так, на том свете предки мне дали. А они – кто смеется, кто злобится. Ясно – никто не верит. А ты, я знаю, поверишь.

– Я верю, таточко, но где же она?

– Эге, – счастливо засмеялся отец, – теперь она снова со мной. Туточки в машине. Мой товарищ привез ее.

Галя растерялась. Везти отца снова в Павловскую? Замыкать его в "караван-сарай"? Стать преступницей в его глазах?

От машины отделилась фигура, приблизилась. Девушка рассмотрела молодого парня, лицо расплывалось в сумраке.

– Добрый вечер, – послышался спокойный, ласковый голос. – Я слышал ваш разговор и решил вмешаться. Вы можете не понять...

– Я в самом деле ничего не пойму, – с мукою воскликнула Галя, устремившись к незнакомцу. – Объясните.

– Минуточку, – вкрадчиво отозвался парень. – Не кричите. Вы понимаете, откуда он?

– Разумеется, я сразу это поняла.

– Тем более... Я помог ему оттуда выбраться...

– Зачем?

– Всего сразу не объяснишь. Он вспомнил о чаше...

– Вы тоже об этом? Что за мистификация?

– Не мистификация, – возразил неизвестный. – Чаша существует. Она на самом деле как-то досталась вашему отцу. Но не это имеет значение. Это – второстепенное дело. Главное – чаша удивительный феномен. И она адресована именно вам...

– Мне?

– Да.

– Не понимаю.

– Я тоже не все понимаю.

– Кто же вы?

– Ученый. Теоретик, – уклончиво ответил юноша. – Я производил анализы странной чаши, знаю немного историю вашего отца. Ни ученые, ни врачи, ни тем более следователи не могут серьезно воспринять его рассказ. Для ученых чаша – просто удивительный феномен, для следователей – загадка, криминальный казус, требующий объяснения... Ну а для врачей – чаша пустое, а главное – болезнь отца, шизофрения или психоз. Их интересует только патология, а чаша – выдумка, фикция. Заколдованный круг! Мы с товарищами решили...

– Кто это... мы?

– Я и несколько друзей из Института физики. Мы решили разрубить этот узел, преодолев бюрократические рогатки. К тому же – помочь отцу. Знакомые врачи помогли забрать его из больницы. Теперь мы спокойно расспросим его в вашем присутствии, чтобы все законно, спокойно, в интересах науки и его, вас...

– Мистика, – прошептала Галя. – Рехнуться можно!

– И все же – факт! Едем!

– Куда?

– К нам. Там ждут. Группа ученых и крупных врачей, психологов. Отец все расскажет, мы запишем. О нем не беспокойтесь, его излечат. Ваше присутствие...

– Где это?

– Недалеко. Коттедж Института, тихо, спокойно...

– Хорошо, – решительно сказала девушка.

Она села на заднее сиденье рядом с отцом. Он обнял ее, что-то бормотал счастливым голосом. Машина мягко двинулась. В отблесках фонарей девушка теперь видела небритые щеки отца, его дикий взгляд.

– Таточку, – шептала Галя, – что же с тобою было, где ты был?

– Ничего, ничего, доченька, – счастливо смеялся отец, поглаживая ее руку. – Теперь все будет хорошо. Я уже не винокур! Я теперь казак!

– О чем ты, таточку?

– Я правду говорю! Мне отец горькие слова молвил... И дед... И прадед... А что?! Все верно! И я их послушался. Теперь – Дикое Поле – моя обитель! Ого-го! Погуляем!

– Спокойно! – отозвался юноша с переднего сиденья, не оглядываясь. – Соглашайтесь. Все будет отлично...

– А где же чаша? – спохватилась девушка.

– Вот она. – Незнакомец подал черную шкатулку. – Откройте и посмотрите. Не бойтесь. Она неподвластна земным стихиям, не разобьется...

Галя дрожащими руками открыла шкатулку. На темном бархате вспыхнули фиолетовые искры. Она взяла чашу. Послышался мелодичный перезвон. В чаше загорелась голубая капля, запылала алая жидкость, послышался нежный аромат цветов. Галя испуганно смотрела на дивную трансформацию, не зная, что предпринять.

– Ага! – радостно заорал отец. – Я не лгал! Глянь – там вино! Вино бессмертия! Пей, доченька! Пей! Это для тебя оно появилось! Я не мог выпить... недостойный я! Да! А ты... Пей!

– Погодите! – резко вмешался юноша. – Отдайте чашу!

Девушку поразил его тон. Ледяной голос, холодное лицо, властно протянутая рука. Ее душа возмутилась. Кто он – этот юноша? Почему судьбою отца распоряжаются неизвестные люди?

– Я не отдам чашу! – гневно ответила девушка. – И остановите машину. Я не желаю детективных историй. Я идиотка, что согласилась ехать с вами. Отец требует лечения. В нормальной больнице. А чашу пусть изучают ученые в Институте, а не в какой-то подпольной группе! Остановите машину, я хочу вернуться домой!

– Верните чашу! – зловеще повторил юноша.

За окнами машины чернели святошинские леса, между деревьями мерцали редкие огоньки коттеджей. Кричать? Драться с ним? На отца надежды нет! А что она может сама? Теперь Галя поняла, что попала в скверную историю, в капкан. Тут какое-то преступление! Она лихорадочно думала, как поступить, но мысль металась в пустоте. А машина неслась во мраке, разрезая лучами фар стену ночи. Но вот юноша резко повернул налево. Замигали стволы сосен, густые кусты.

– Куда вы? – отчаянно закричала Галя.

Машина остановилась. Девушка ударилась лбом о переднее сиденье. В голове послышался звон, в глазах потемнело. Затем властная рука прижала к ее устам что-то мягкое, удушающий запах проник в сознание, отнял волю. Руки и ноги мгновенно окоченели. Шкатулка с чашей упала на колени. Девушка все слышала, но не могла пошевельнуться. Где-то недалеко орал отец, с кем-то ругался.

– Проклятые басурманы! – кричал он. – И тут вы! Приблуды ханские, янычары! Ага! Знай наших! Так тебе! Я тебе покажу, как выкрадывать священную чашу! Вот тебе! Вот тебе!

Выстрелы. Стон. Что это?

Бред? Сновидение?

Проснуться бы. Раскрыть глаза. Нет силы. Нельзя...

Кто-то вытаскивает ее из машины, несет.

Слышен тонкий, пронзительный свист. Сквозь закрытые веки пробивается призрачный свет. Ее кладут на что-то мягкое. Тишина. Потом шелестящие шаги, суетящиеся звуки.

Мощное гудение. И вновь – покой. Помещение такое тесное, что нечем дышать. Огненные лезвия режут ее тело на мириады частиц. Пустота.

Проходят минуты. Или века? Кто скажет?

Черная волна бытия плещется, формирует чувства, дает тело. Она снова ощущает горячий пульс жизни. Холодный камень, запах сырости. Неприятные, резкие голоса.

– Кто она?

– Бесноватая. Что станет говорить – не обращайте внимания. Одержима дьяволом.

– Зачем она мне? – спросил недовольный женский голос.

– Не тебе, а мне! – резко возразил мужской тенор. – Вот, возьми. Тут достаточно.

– Это другое дело, – обрадовалась женщина. – Ты не забываешь о храме божьем. Спаси бог! Будь покоен, она отсюда не выйдет!

– Прощай, святая мать! – прозвучал иронический голос. – Береги ее. Не мучь, но глаз не спускай!

Загромыхала металлическая дверь.

Снова тишина. И холодный враждебный мрак...



...Сергей Гореница отодвинул листики с расчетами, зевнул. Довольно улыбнулся. Чудесно! Все сошлось. Что покажет практика? Он уверен в успехе. Тревога есть, куда от нее денешься? А сомнений нет. Откуда тревога? Ведь это прыжок в неведомое, в тайну. Никто не знает, что ожидает искателя там. Враг или друг?

Сергей поднялся с кресла, подошел к окну, отодвинул занавеску. На фоне неба выделялась Печерская лавра, сверкала золотом в лучах прожекторов. Покачал головой. Какое странное соединение – старинная колокольня и электричество, архаические кресты и компьютеры, фигуры святых в раззолоченных одеяниях и толпы модерновых туристов! Как все эклектически смешалось!

Наследие разных веков, взглядов, предпочтений, традиций. Человечество несет их на плечах, в каждой клеточке, не в состоянии стряхнуть. Узкая тропинка, вокруг – стены. Рождение – смерть. Безмерность над головою, вокруг нас, но путь туда – заблокирован. Кем, когда? Сотня полетов ракет, бескрылые теории, трусливая мысль. Все это словно рисование иголкой картины в воздухе. Никакого следа! И амбиции человеческие тают, и ученые начинают понимать, что тщетно "взнуздывать" природу, что Космос – непознаваем на этом уровне осознания. Неведомый, враждебный, равнодушный. Он не откликается на наши призывы и стоны. Надо искать иных путей! Каких же?

Лавра! Там тоже похоронены целые поколения искателей пути в беспредельность. Жажда объять идеал, подняться к святости, к мудрости, расширить сознание. А в жизни? Вокруг – цинизм, толпы молящихся и бессилие молчащего бога. Беспредельность молчала. Колокольни, блестящие купола стремились к небу, воплощая в себе мечту человеческого духа о красоте, братстве, и замирали на века, словно надгробные памятники суевериям и тщетным надеждам.

Но вот... пришел час! Свершается! Сергей знает, что возврата нет. Будет буря, ураган. Будут жестокие споры. Эксперименты, которые поразят даже ученых бегемотов с толстенной догматической кожей. Тогда новый горизонт откроется.

Впрочем, бывает и так, что заключенный, отсидев срок, не желает оставлять темницу. Привык к тюремному размеренному ритму. А там, за стенами, неожиданности, там надо думать, напрягать мозг, отвечать за что-то. Парадоксально, но факт! Есть такие. И в жизни, и в науке! Тюрьма догматов и традиции тяжеловесна, угрюма, невыносима, но рутинный разум не желает, боится оставить уютные, привычные стены.

Что ж, есть и смелые души. Они нашлись! Нашлись среди космонавтов, физиков, в среде психологов и парапсихологов, есть физиологи, медики, изучающие человеческое естество в необычном аспекте, в неожиданных направлениях. Много наук заинтересовано в крушении стены времени и пространства. Речь идет не о каком-то локальном эксперименте, но о рождении Нового Мира, о прорыве в сверхмерность! Чудно и радостно!

Вот хотя бы космонавт Ворон. Несдержанный, пылкий, яростный в замыслах и осуществлении их. Соратник, помощник, боец. Как он ухватился за идею Сергея. Как отгрызался от нападений ортодоксов! Даже сейчас слышится его звонкий, клокочущий голос: "Понимаю тебя, Сергей! Ох как понимаю! Ощутил это в полете, в космосе. Зримо, нутром, всем телом. Не понимаешь? Я объясню. Пока ракета стремится вверх, к звездам, пока она на волне ураганной энергии – есть полет! Тогда ты ощущаешь себя уверенно, радостно. Одним словом – вдохновенно! А финишируешь, падаешь на Землю – что-то теряется от творческого огня! Знаешь, что надо возвращаться домой, в Космоцентр, к друзьям, ведь там ждут, волнуются. И все же финиш – не полет1 Ракета, аппарат падает – понимаешь? Так и наука: пока идет поиск, подъем мысли – это наука, познание! А форма застыла, обрисована теория – это уже печаль, рутина. Железобетонные формулировки в науке – конец познания. Ученый обязан быть вечно над пропастью неизведанного, вечно стремиться перелететь ее и не мочь перелететь! А что? Если бы материя имела завершение сама в себе, не существовало бы Космоса, жизни, прогресса! Материя – это как бы зерно с беспредельной, неисчерпаемой потенцией, словно бездна, вечно расширяющаяся. Поэтому, Сергей, твои сумасшедшие мечты о прорыве в сверхмерность – это воля материи, звучащая в нас! Слышишь?"

Слышу, слышу, друг мой? Всегда помню! Знаю, что не подведешь, не предашь! Найдутся и еще энтузиасты. Хотя впереди столько преград!

Раздумья Сергея прервал стук в дверь. В кабинет заглянула старенькая ласковая женщина в черном платке. Это была домашняя работница.

– Что вам?

– Там гости, Сережа, какие-то. К тебе.

– Гости? Так поздно?

– Гости. Видать, издалека, из-за границы. На голове целая копна наворочена. Из арапов, что ли...

– Из арабов? – усмехнулся Сергей. – Может быть, ученый? Не предупреждали. Ну, просите...

Старушка исчезла. Вскоре в прямоугольнике дверей выросла высокая белая фигура с тюрбаном на голове. "Индус", – подумал Сергей.

– Не совсем так, – сказал неизвестный, как бы отвечая на мысли ученого, и сложил руки в традиционном приветствии Востока.

– Вы умеете читать мысли? – смущенно спросил Гореница, отвечая гостю легким поклоном.

– Да. Это весьма легко. Все видно на лице. Извините, я не назвал себя. Кемал Синг. Биолог, физик, медик.

– Ого!

– Вас это удивляет?

– Нет. Теперь время синтеза. И все же – такое бывает не часто.

– Я не индус. Моя родина – в других краях. Меня заинтересовала ваша страна, ее философия, традиции, тайны. Разумеется, имя, названное мною, тоже условность. В Индии это обычное дело. Вас интересует мое настоящее имя?

– Нет, – сухо ответил Сергей.

– Прекрасно, – сказал гость, внимательно разглядывая хозяина. – Ведь большинство людей этим интересуются – именами, положением в обществе, званиями, но не сутью...

– Меня не интересует то, о чем вы вспомнили.

– Знаю. Меня тоже заинтересовал не ваш статус доктора наук.

– Исследователю тайны звания ни к чему, – согласился Гореница. – Кстати, где вы изучали наш язык?

– О, я знаю большинство земных языков.

– Как вам удалось их изучить?

– Я их не изучал.

– Вы хотите заинтриговать меня? – улыбнулся Гореница. – Извините, я плохой хозяин, вот здесь удобное кресло, прошу садиться. Еще раз извините. Хотите кофе? Может быть, вина? Или коньяк?

– Не пью, – ответил Синг, стоя у двери и глядя немигающим взором на ученого. – Не беспокойтесь. Отбросим светские условности.

Что-то знакомое показалось Сергею в лице гостя, в его манере, в глубоком холодноватом взгляде. Что-то давным-давно известное. Но где, когда, откуда?

– Хотите припомнить, где мы встречались?

– Снова читаете мысли?

– Слышу, – возразил гость.

– Ну что ж. Я не умею замыкать мысли.

– Когда-то это вам удавалось.

– Когда? – удивился Сергей. – Мы где-то встречались?

– Не в этом мире.

– А, – рассмеялся ученый. – Вы имеете в виду метемпсихоз, перевоплощение? Ну, это весьма проблематично. К тому же есть иные объяснения генной памяти...

– Я имею в виду нечто другое, – молвил Синг. – Впрочем, мы уклоняемся от того, ради чего я прибыл к вам. С вашего разрешения – я теперь сяду. Спасибо. Мне тут удобно. Если можно, я поверну лампу вот так. Не люблю яркого света.

– Я слушаю вас, – кивнул Сергей, сев напротив гостя.

– Узнал о вас в Индии. Читал вашу книгу "Проблема многомерности". Замечательно. Теоретическая бомба.

– Ну, не совсем. Похожие идеи высказывались многими мыслителями, в древности и теперь. Особенно на Востоке...

– Да, разумеется. Метафизика Востока подошла вплотную к анализу многомерности. Некоторые исследователи, безусловно, пробивали ограничения временно-пространственного коллапса, выходили в соседние сферы, но...

– Что?

– Они не могли открыть принципиально новой эволюционной спирали для человечества. Знаете, у Рамакришны есть чудесная притча о соляной кукле, решившей исследовать океан. Она приходит к воде, погружается в нее, углубляется, восхищается (ах, ах, как хорошо, я таю, таю!) и – навсегда исчезает, тает без остатка.

– Остроумно, – сказал Сергей. – Я помню эту притчу. Весьма кстати. Одиночные эксперименты, тем более если они заканчиваются сумасшествием, или смертью в самадхи, или религиозным экстазом, прекращающим сознательную самоэволюцию... все это успеха не принесет...

– Согласен, – молвил Синг. – Поэтому я и обратил внимание на ваши идеи. Оставил свою лабораторию у Даджилинга, приехал в Москву. Там меня познакомили с учеными, руководителями Академии. Познакомили с весьма странными работами по проблеме параллельных миров, "теневых" миров, антимиров. Но все это не то. Это как бы продолжение той же надоевшей эволюционной карусели, нагромождение известного в неизвестном. Я высказал пожелание увидеть вас, ибо мои работы шли в том же ключе – овладение бытием мгновения, а значит – прорывом в вечность. Мне дали рекомендации к вам. Они где-то здесь, в портфеле...

– Не беспокойтесь. – Сергей остановил гостя жестом. – Мы договорились – прочь формальности.

– Хорошо. Я сразу же приступлю к делу. Прошу взять меня на Луну.

– Вот как? Какие основания для такой просьбы?

– Я принесу пользу. Весьма значительную. Всю жизнь экспериментировал в сфере многомерности.

– Извините, – отозвался Гореница, – если вы меня будете знакомить с астральными и прочими сферами, то...

– Храни меня господь, как говорят у вас, – засмеялся Синг, и в его черных магических глазах сверкнули синеватые искры. – Никогда не уважал менторов. Да еще мистических. То – сфера теории. А теорий, как известно, столько, сколько теоретиков. Возможно, в тех допущениях и есть рациональные зерна, но мое кредо – чистая практика!

– Это другое дело! – одобрительно сказал Гореница. – Но что вы можете предложить, если мы вас возьмем на Луну?

– Я знаю – ваше строительство необычно. – Синг серьезно взглянул на Сергея. – Там планируются разнообразные эксперименты. Но главная ваша проблема – чувствительные психомедиаторы. Верно?

– Да. Это так.

– Предлагаю свои услуги именно здесь. Вы уже могли убедиться, что я легко читаю мысли.

– Ну, это проще. Такие люди есть и у нас. Это, в конце концов, артистизм. Что вы умеете еще?

Синг указал рукою на маленькую фаянсовую игрушку, стоящую на противоположном конце стола.

– Что это?

– Японский сувенир. Когда-то пришлось бывать в Токио на симпозиуме, купил. Он вам нравится?

– Подходящая вещь для эксперимента. Внимательно смотрите на сувенир. Теперь на мою ладонь...

Синг раскрыл длинную чувствительную ладонь, на ней ничего не было. Он сложил пальцы в кулак. Сергей вопросительно поглядывал то на гостя, то на куклу.

Гость сосредоточился, чело его потемнело. Гореница явственно увидел, как очертания сувенира таяли, исчезали. Все. На том краю стола нет ничего.

Синг раскрыл ладонь. На ней лежала игрушка.

Гореница засмеялся.

– Фокус. Вы там, на Востоке, все мастера на иллюзии. У нас есть такие ловкачи в цирке...

– Извините, – холодно возразил Синг. – Я считал, что вы воспримете феномен серьезно. Я прибыл издалека не для фокусов.

– И все же... я экспериментатор-скептик. Пока есть возможность обмана, я не приму на веру даже то, что видят мои глаза.

– Попробуйте усложнить эксперимент, – сухо предложил Синг.

– Отлично. Дайте сувенир. Я ставлю его на место. Теперь... чем бы его накрыть? Ага, вот прозрачный колпак. Стекло. Теперь – пожалуйста. Делайте вашу трансмиграцию и телепортацию...

Когда сувенир исчез из-под колпака, придерживаемого рукою Сергея, в комнате наступила тишина. Ученый внимательно посмотрел на гостя, который невозмутимо переложил игрушку из ладони снова на стол, затем одобрительно воскликнул:

– Замечательно! Но как это вам удалось? Надеюсь, это не тайна, как у фокусников или у факиров?

– Разумеется, нет. Я приехал для того, чтобы предложить научную помощь, а не демонстрировать феномены...

– Это мне нравится, – доброжелательно воскликнул Гореница. – Тогда объясните, пожалуйста...

– Погодите, – вздохнул гость. – Это результат долголетних тренировок. Концентрация психоэнергии. Если человек умеет ее концентрировать, это позволяет владеть низшими градациями субстанции-материи. К тому же не забывайте, что психическая энергия под контролем самосознания может действовать целеустремленно. Короче, когда я прикажу, чтобы излученный мною психический импульс-квант дезинтегрировал этот сувенир там и синтезировал его в моей ладони – задание выполняется безукоризненно. Успех зависит от напряжения энергии!

– Замечательно! – обрадовался Гореница, поднимаясь с места. – Это то, о чем я мечтал. Соединить мощную энергостанцию и биомедиаторы определенной психонастройки. Это позволит глубоко проникать в недра материи, времени и пространства, анализировать строение континуума, проверять наши теоретические предпосылки и ставить новые задания. Вы своевременно появились. Вот моя рука!

– Это я вас должен благодарить! – Синг пожал руку ученого. – Откровенно говоря, не надеялся, что вы захотите так серьезно воспринять незнакомые идеи...

– Было, было! – весело ответил Гореница. – Теперь все меньше ученых, отрицающих незнакомые идеи только потому, что они нетрадиционны! Итак, решено. Я возьму вас в свою группу! Что относится к полету на Луну – не обещаю твердо. Посоветуюсь в Академии. Завтра – условимся. А теперь – отдыхайте...