Звездный корсар. Книга третья. Глава 5

Ваша оценка: Нет Средняя: 5 (1 голос)

 

Глава 5
Капкан времени

Эхом отражались шаги под куполом, где-то вверху орало воронье, слышался шелест крыльев. Гореница остановился, взглянул на задумавшегося Григора, затем перевел взор на Василия, грустно и тревожно озиравшегося вокруг.

– Не верится? – спросил ученый.

– Откровенно говоря, чувства протестуют, – ответил Григор, проводя пальцем по серой облупленной стене. – Мы так сформированы, так воспитаны, запрограммированы, что понять новые истины дьявольски трудно. Вот кирпич... Кто-то ударил по стенке, разбил ее, шел дождь, размыл, деформировал... и вдруг... в какое-то мгновение все должно исчезнуть, молекулы, атомы кирпича, штукатурки возвратятся назад?! Не вмещается в уме! А если взять человека? Разум изнемогает. Вероятно, он не приспособлен к новой ступени, придется формировать нового человека!..

– Это верно, – согласился Гореница. – Новый человек грядет. Он уже рождается. Но с вашими тезисами я также не согласен. Разум должен не изнемогать, а – понять. Понять можно и надо! Иначе мы будем забавляться с явлениями, о которых ни черта не ведаем...

– Сущности гравитации мы ведь тоже не ведаем, – молвил Григор, – а ежедневно пользуемся ее проявлениями. А электричество? А ядерная энергия? Ведь только теории, предположения, логические спекуляции...

– Верно. И все же мы нащупываем смысл, суть, добираемся до ядра тайны. Отличие в том, что названное вами – уже привычное, а время – совершенно неведомое. Это почти то же, как прыжок ночью с горы: то ли упадешь на мягкую землю, то ли в болото, то ли расшибешься о камни...

– То ли вообще никуда не упадешь, а только исчезнешь, испаришься.

– Нет, – твердо возразил Гореница. – Эксперименты весьма удачны. Исследования в ограниченных масштабах подтвердили расчеты...

– Слушаю вас и трепещу, – глухо отозвался Василий, несмело приближаясь к, собеседникам. – За что мне Бог послал такое счастье? Побывал в новом мире и вернусь домой. Если расскажу там... никто не поверит.

– Пусть слушают как сказку, – засмеялся Гореница. – Кто-нибудь из детей поверит. Мечта останется в сердце. А мечта – зерно...

– А всякое зерно рано или поздно может прорасти, – подхватил Бова.

– Быть может, то будет мой отец или дед, – пошутил ученый. – Они передадут вашу сказку нам, а я начну над той мечтой думать... и совершу открытие...

– Боже мой! – всплеснул руками Василий, и его седые кустистые брови полезли на лоб. – Какое удивительное колесо. Припоминаю книгу Экклезиаста. Как странно там написано: и возвращается все на круги своя...

– Мудрый был автор, – согласился ученый. – Кое-что понимал в диалектике...

– И все же – есть сомнения, – опустив голову, задумался Бова. – Парадоксов множество. Я могу встретить своего отца, деда, убить их... перед тем, как родиться...

– Зачем же такие ужасы? – пошутил Гореница. – Идиотские предположения. Неужто вы такой кровожадный?

– Да нет. Но с точки зрения вероятности...

– Вероятно, есть градации неопределенности и осуществимости. Река, поток текут только так, как позволяет русло, ложе, уровень. Если вы не убили собственного прадеда в осуществившемся прошлом, если он умер обычною смертью, то неужто станете использовать мощь грядущей науки, чтобы свершить это теперь? Во имя чего? Во имя парадокса? Но потенция (энергетическая, конечно) для такого парадокса – практически нуль. По закону причинности такой поступок немыслим. Две чайки могут встретиться посреди океана, вылетев с противоположных берегов, но какова вероятность этого? Голая теория – фикция. Мы как-то механистически мыслим, исследуя время и его сущность. Мы разделили время на градации – прошлое, настоящее, будущее. Следует брать его в единстве, в цельности, как динамику вселенского бытия. Фазы времени существуют для частиц, для дискретностей, для волны, но не для цельности, не для единства. Вечность неразделима. И то, что осуществляется в ней, так или иначе осуществится. Флуктуации, поправки возможны для частиц, для брызг, для клеток единства, для животных, народов, явлений. Реку можно повернуть направо, налево, запрудить ее, поливать ею поля, и все же она донесет свои воды до моря, к океану...

– И все же – не понимаю. Так или иначе мы вмешиваемся в поток событии прошлого. И это накладывает печать на исторический процесс. Вспомните Бредбери... "И грянул выстрел". Там погибла в юрском периоде букашка, а какие деформации!

– Ерунда! – весело ответил Гореница. – Не обижайтесь, но все это верно. С какой мощью вы можете вмешаться в события прошлого? Небольшая флуктуация, не больше. Она вскоре угаснет. Разве можно сравнить энергию такого вмешательства с мощью вселенского потока времени? И еще... Если вы вмешаетесь – значит, вы уже вмешались. Понятно?

– Гм. В самом деле. Но если перенести туда, скажем, атомную бомбу...

– Опять. Зачем такие агрессивные мысли? К тому же не исключена возможность, что взрыв в штате Невада в сорок пятом году, затем взрыва Хиросиме, Нагасаки инспирированы из иного времени. Слишком внезапный прорыв. И борьба против атомной угрозы – тоже может интенсифицироваться из грядущего. Вот вам иллюстрация: я уверен, что, овладев временем, мы непременно попытаемся улучшить ситуацию в прошлом, воздействовать на те или иные события. Например, не допустить сожжения Бруно или устранить Голгофу, спасти Жанну д'Арк, помочь русичам победить Чингиза... Да мало что... Но это уже будет не инерционный поток бессмысленней истории, это уже будет прорыв к сознательной космоистории. Вот ваши видения... Акция Звездного Корсара, овладение новой ступенью Бытия. А вы говорите – захватить в прошлое атомную бомбу... Лучше захватить туда сказку...

– Да, да, конечно. Я не подумал. Понимаете, мышление обыденное отрицает возможность путешествия во времени. Где-то надо инвертировать, трансформировать сознание, вывести его к новому горизонту.

– Вот наши эксперименты и свершат это, – улыбнулся Гореница. – Пробьют щель в догмах прошлого. Вы остерегаетесь вмешательства в ход времени. Так же люди остерегались устранять церковные догмы о неподвижности Земли. Разве родится ребенок из лона матери, если он будет бояться деформировать талию родительницы? Смешно? Конечно. Так и наука. Она будет вмешиваться и в прошлое, и в будущее, но разумно, мудро, остерегаясь. Не так, как до сих пор это было. Кстати, ваш предстоящий эксперимент, безусловно, как-то отразится на будущем... и на настоящем, конечно, хотя бы уже тем, что откроет поток принципиально новой информации. Где отразится этот эксперимент, в чем, что будет означать появление здесь женщины из прошлого (а вместе с тем – из невероятного грядущего), кто может предвидеть? Новые энергии, может, рождение гениального поэта или мыслителя, неожиданные прозрения в тайну бытия... А возможно, все совершенно не так, как мы предполагаем. Я, например, сторонник многопараллельного развития...

– Не понимаю.

– Вечность, экспериментируя с материей, имеет неограниченные возможности. Даже ученые в лаборатории, готовя какой-то опыт, имеют для контроля несколько вариантов. Не удастся один – посчастливится в другом. Понимаете? Эволюция Вселенной может идти мириадами параллельных потоков, поправляя, дополняя магистральное направление множеством альтернативных опытов. Что-то не вышло в одной Вселенной, выйдет в иной. Коллективный поиск. И все – в общий котел. В некую Супержизнь.

– Здорово! – восторженно подхватил Григор. – Реки Мегаэволюции сливаются в едином Океане, и все лучшее синтезируется в гармоничном Бытии...

– Бог его знает – гармоничное, дисгармоничное, – засмеялся Гореница. – Все это – слова. Беспредельность достаточна для любого варианта. Возьмите хотя бы ваши видения. Сражение Корсара и Кареоса, а затем диверсия этого... Аримана... Вот вам даже на таком высоком уровне – потрясающая дисгармония и падение.

– Вы верите, что это реальность?

– Дело не в этом, – вздохнул ученый. – Слепого не убедишь в существовании радуги. Мы с вами уже ушли навстречу чудесному, значит, для нас это не вера, а реальность. Я думал о ваших фантасмагориях...

– И что?

– Я вспомнил, – странно взглянув на Бову, сказал Гореница.

– Что вы вспомнили?

– Многое. Впрочем, достаточно. А то мы утомили гостя. Успешно вернетесь назад – многое откроется. А теперь – к делу, Василий Иванович!

– Слушаю вас, – уважительно отозвался Василий, приближаясь к ученому.

– Вспомните все, что знаете. Где жили женщины-монахини? Где келии тех двоих, о которых вы писали? Где они прогуливались? Где молились? Это весьма важно. Нужны малейшие подробности...

Они шли втроем по аллеям Ботанического сада, спускались в подземелья бывшего монастыря, заходили в неприветливые пустынные келии, рассматривали кучи истлевших книг, а Григор думал о своем, недоступном, наболевшем. Встретить ее, увидеть, прикоснуться к живой руке – и не нужно ничего! Теории, полеты к иным мирам, космические свершения – все это ничто, если исчезает, не бьется рядом сердце, без которого вся беспредельность превращается в необъятную пустыню.



В черном небе голубой серп Земли. Торжественное молчание царит над холодными скалами Луны. Равнодушно смотрят отовсюду острые зеницы звезд. Тут нечем дышать, тут нельзя жить. Кто это сказал?

Вот в небольшом кратере, под прозрачным куполом, пульсирует жизнь. Расцветают пышные розы, дозревают в лучах искусственного солнца арбузы, виноград. Суетятся там и сям люди.

В огромном сферическом помещении исполинский десятиметровый глобус – модель Земли. На нем все – даже мельчайшие – селения, речки, ручейки, сооружения. Шар вспыхивает разноцветными огоньками, на нем пробегают потоки фосфорических искр, превращающихся в пульсирующие нити. Возле глобуса Гореница, Синг и несколько молодых помощников. Они сосредоточенны, спокойны.

– Предварительные эксперименты запланированы на пять секунд, – сказал Гореница.

– Почему? – удивился Синг. – Слишком мало...

– Энергия, – лаконично объяснил Гореница. – Миллиарды эргов. К сожалению, мы еще не умеем экономно пробивать стену времени. Нечто похожее на первые ракеты: тысячи тонн горючего, чтобы поднять на орбиту десяток тонн полезного груза. Думаю, то же будет с хронопутешествиями. Сначала – лавина энергии, а позже – спокойный переход.

– Скажите, а почему решили построить хронотрансформатор на Луне?

– Для безопасности, – ответил Гореница. – Мы не знаем индукционного влияния хронолуча. Следует оберечь людей. Земля под нами как на ладони. Мы фокусируем определенное место, концентрируем на нем пучок инвертирующей энергии. Жаль, что нельзя пока что использовать киберконтролера для регулировки. Человек пока что незаменим! Управитесь?

– Не сомневаюсь, – сухо молвил Синг, с некоторым вызовом глядя на ученого. – Разве эксперименты вас не убедили?

– Целиком. И все же... какая-то тревога. Там люди. Бездна между эпохами. Но что это я... прочь, прочь сомнения. Еще дважды повторим микроэксперименты, затем подготовимся к решающему. Можете отдохнуть, коллега. Через два часа я жду.

– Хорошо, – поклонился Синг. – Я хотел бы прогуляться вне сферы городка. Полюбоваться неповторимым пейзажем...

– Пожалуйста. Только предельная осторожность. В случае чего – вызывайте помощь.

– Что может случиться среди безжизненной пустыни? – пожал плечами Синг.

Вскоре он выходил из шлюза, облаченный в серебристый скафандр. Медленно, слишком медленно направился к горной цепи, исчез за скалами. Никто не обращал на него внимания, члены хроностанции доктора Гореницы часто выходили после напряженной работы для прогулки под звездным небом.

Синг теперь, когда станция исчезла за скалистым хребтом, двинулся вперед быстрее, направляясь по знакам, известным лишь ему. Углубившись в узкое ущелье, отыскал отверстие пещеры. Сделав несколько шагов, включил фонарь. В лучах засверкала поверхность летательного диска, внизу открылся вход. Синг нырнул туда. Миновав шлюз, очутился в центральной каюте уже без скафандра. Исчезло земное подобие, загорелись пламенем черные глаза, замерцали темно-багровые волосы. Ягу, сидящий у пульта, радостно протянул руки к нему.

– Счастлив видеть тебя, Ариман!

– Рад и я! – кивнул Ариман. – Встреча наша ненадолго. Я вскоре ухожу для последнего эксперимента...

– Как? Ты считаешь...

– Да! – подхватил Ариман и твердо опустил ладонь на плечо Ягу. – Откровенно скажу – мне надоела эта планета, их суета. Теперь все приближается к концу. Как говорили их латиняне – финита ля комедиа! Занавес опускается. Замкнем Главных Космократоров в капкане времени. Они оттуда не выберутся. Горикорень пока что останется в этой фазе. Его придется уничтожить. Пройдут годы, века, пока они снова возродятся в новых телах и вступит в действие магнит их единства. Мы внимательно перепутаем нити причинности. Ха-ха! Система Ара может успокоиться, и мы поищем для нее некий альтернативный путь.

– Чего же ты ждешь от меня? – спросил Ягу, с потаенным ужасом вглядываясь в жесткое лицо Аримана.

– Приготовь магнетон. Как только увидишь взрыв, направляйся прямо ко мне. И сразу туда – в девятнадцатый век. Следует еще разгадать тайну волшебной чаши. Тайна эта первостепенна. Нам нужна субстанция, возникающая в ней. Ты понял, мой дорогой Ягу?

– Хорошо, Ариман, я буду готов!



Наступил час эксперимента. В зале остались Гореница и Синг Свет погас, только глобус Земли мерцал мягким зеленоватым сиянием. На экране возникло лицо веселого вихрастого парня – инженера Соколенке из Института Проблем Бытия. Он увидел Гореницу, приветливо кивнул.

– У нас все готово. Готовы ли вы?

– Они на месте? – тревожно спросил Гореница.

– Да. В локализованном месте. Публика вне пределов Ботанического сада.

– Санитарная служба?

– Все в ажуре. Не беспокойтесь.

– Как Василий Иванович?

– Трепещет, аки лист осиновый, – засмеялся Соколенко. – Почти в беспамятстве.

– Вы предлагали ему подумать еще раз?

– Куда там! Лучше умру, говорит, нежели откажусь. Хочу хотя бы краешком глаза заглянуть в родной век.

– Так и сказал? – удивился Гореница.

– Эге, "Родной век", говорит. А что? Мне нравится. Лирика...

– Оковы...

– Что вы сказали? – не понял инженер

– Оковы времени, говорю. Приятно и страшно. Ну, достаточно. Даю синхронизацию. Прошу сигнал готовности.

– Даю.

Гигантский глобус покачнулся, поплыл. Вместе с ним поплыло кресло, в котором сидел Синг, сосредоточившись на определенной географической точке в Киеве и фиксируя ее взглядом. В сложной системе хронотрансформатора он был медиатором-индуктором, замыкающим через свою психику две фазы времени – настоящее и прошлое.

– Готовы? – резко спросил Гореница.

– Готовы, – ответила Земля.

– Включаю!

Рефлекторы генераторов за куполом лунного городка окружились еле заметным сиянием. К земному серпу протянулась дорожка, подобная прозрачному серебристому мечу.

– Они исчезли, – громким шепотом отозвался с экрана Соколенко. – Успех, Сергей! Успех!

– Погоди! – молвил Гореница. – Не говори гоп, пока...

Он не успел закончить фразы. В сумерках зала пророкотала фиолетовая лента молнии. Глобус был охвачен пламенем, он взорвался и разлетелся на части. Гореница страшно закричал, схватился руками за лицо и упал вниз лицом, словно сраженный выстрелом.

– Сергей! Сережа! – восклицал на экране Соколенко. – Что случилось? Что с тобою?

Лунная хроностанция молчала...



Волна забытья сошла, откатилась. Галя ощутила боль в руках и ногах. Пошевелилась. Жива!

Раскрыла глаза. Сумрак. Желтоватый свет. Неясные тени. Где она?

В сознание врывались образы, будто несущиеся в вихре листья: призрачная встреча с отцом, поездка в машине, чудовищный финал.

Она поднялась на ноги. Ухватилась за что-то твердое. Это была узенькая кровать, прикрытая жестким одеялом. Скорее! Надо действовать. Совершено преступление, и бандиты убили отца. Боже мой, скорее бы выбраться отсюда! Может быть, он еще живой!

Сквозь узенькое окошечко проникал предвечерний свет. Покачивалась зеленая ветка каштана. С противоположной стороны темнела узкая дверь.

Галя бросилась к ней, толкнула. Она не поддавалась. Девушка начала бить кулачками по дубовым доскам, окованным медью. Звук был невыразительный, глухой.

Обессиленно прижалась к двери. Что ж это такое? Неужели в нашей стране такое возможно? Какое-то злодейское подполье, темница? Хотя бы людей увидеть!

Послышались неясные звуки. Галя закричала. Снова тишина.

– Кто есть живой? – отчаянно заголосила девушка. – Люди!

Что-то зашуршало, дверь со скрипом открылась. На пороге возникла высокая женская фигура в черном. Она держала в руках кувшин с водою, краюху хлеба, еще что-то, завернутое в белый рушник. Женщина была спокойна, сосредоточенна, из-под черного платка на Галю смотрели огромные глаза, обрамленные темными ресницами. Казалось, что взгляд ее сияет в сумраке.

– Ты кричала, сестра?

– Я звала людей, – сдерживая рыдание, ответила девушка. – Меня подло выкрали, увезли сюда...

– Как? – удивилась женщина. – Ты не сама сюда пришла?

– Нет! Отца убили, а я оказалась в плену. Кто бы вы ни были, у вас доброе лицо. Позовите милицию! Выпустите меня!

– Сестра! – пораженно ответила женщина. – Тебя никто не держит. Мне велено накормить тебя, помочь. А милиция... что это?

– Как? – ужаснулась Галя. – Вы... не слыхали такого слова? Где же я? Неужто за рубежом? Тогда у вас есть полиция. Должен быть закон. Мне нужно к советскому послу или консулу...

– Не понимаю, – покачала головою женщина. – У тебя, вероятно, лихорадка. Вот возьми водички испей. Успокойся.

Девушка судорожно зарыдала, ломая руки. Потом вдруг заметила, что на ней тоже черная хламида.

– Взгляните, они меня даже переодели во что-то монашеское!.. Где я?

– Это православный монастырь, – удивленно произнесла женщина. – Я послушница.

– Монастырь? В каком городе?

– В Киеве.

– В Киеве? – обрадовалась Галя. – Где? Как он называется?

– Выдубецкий монастырь. Я думала – ты знаешь.

– Выдубецкий? – ужаснулась Галя. – Я там бывала. Монахов давно нет. Территорию занимает Ботанический сад. И еще Институт археологии. Старый-престарый священник иногда сидит на лавочке, а больше нет духовных лиц. Слушайте, добрая женщина, вы меня обманываете?

– Горюшко мое, – покачивала сокрушенно головою женщина, щупая Галино чело. – Что же это с тобою? Опоили зельем? Жару вроде нет...

– Не опоили. Я вечером возвращалась домой. Около подворья меня ожидал отец. Я его не видела несколько лет, он куда-то исчез. А тут появился... странный, больной. Рядом – машина.

– Какая машина? – не поняла женщина. – Странное глаголешь. Не слыхала.

– Вы что – никогда из монастыря не выходили? Тут и родились? – смутилась Галя.

– Отнюдь. Я родилась в дворянской семье. Катерина Самойленко. Духовное имя – Мария. Училась в пансионе. А слова твои – странные.

– Почему странные? Разве я говорю что-то неясное? Отец внезапно появился... и начал взволнованно рассказывать что-то о волшебной чаше. И я решила, что он...

– Погоди, – тревожно прервала ее монахиня. – Чаша. Ты сказала – волшебная чаша?

– Да.

– Вот как. Он мне рассказывал о ней...

– Кто?

– Ягу.

– Не понимаю.

– Страшный узел, – прошептала Мария. – Как он привез тебя? На чем?

– Я потеряла сознание. Затем ощутила, как меня перенесли из машины... Будто бы в самолет...

– Огненный вихрь, – сказала послушница.

– Сияние какое-то, полет, забытье, – устало промолвила Галя. – А потом – здесь...

– Это он, – кивнула женщина. – Капкан захлопнулся.

– Что вы говорите?

– Погоди. Твои незнакомые слова. Названия. Где ты жила?

– В Киеве. Ведь это Киев?

– Так-то оно так. Но не тот Киев.

– А какой же? – насторожилась Галя.

– Иной. Чуждый тебе. Ты в каком году жила в Киеве?

– Странный вопрос. В тысяча девятьсот...

– Что? – отшатнулась от нее монахиня. – Иной век? Проклятый! Что ж это он учинил?

– А разве... что? Разве теперь не тот век?

– Нынче тысяча восемьсот восьмидесятый год.

– Как же это? – отчаянно всплеснула руками Галя. – Как это возможно? Кто он – мой насильник?

– Кто он – я уже знаю. – Послушница сурово смотрела на девушку. – А ты кто?

– Я Галя Куренная. Работала сестрою. Училась в медицинском институте.

– Это земное. Я спрашиваю о другом.

– О другом? – не поняла Галя. – О чем?

– Быть может, вспомнишь... может, в сновидении что-то показывалось? Система Ара, Голубое Светило, Ариман...

– Погоди, погоди! Григор мне рассказывал, – прошептала девушка. – Только... откуда же ты знаешь эти названия?

– Григор? Кто он тебе?

– Мой... ну... любимый...

– И он рассказывал тебе об иных мирах?

– Да. Я тоже видела себя иногда на далеких планетах. Иные лица, полеты, непонятные приборы...

– Погоди, – дрожащим голосом отозвалась послушница. – Дай взглянуть на тебя. В глаза. Громовица? – тревожно воскликнула она. – Это ты?

– Громовица? – еле владея собою, переспросила Галя. – Почему ты меня так назвала? Григор называл меня таким именем. Будто бы там, в его видении, я была Громовицей...

– А он? Как он видел себя? Кем?

– Меркурий. Космоследователь...

– Меркурий! – радостно воскликнула Мария. – Все так. Не может быть случайности. Он же любил тебя там. Вспомни, вспомни!

– Будто в тумане все, – устало ответила девушка, прижимаясь к груди монахини. – Только ощущаю – родная ты.

– Я – Юлиана, – сквозь слезы промолвила Мария. – Уже давно вспомнила. Еще в детстве бредила Голубым Светилом. Жила какой-то двойной жизнью. Родители боялись, приглашали всяких врачей. Я ощущала себя в вечной темнице, под надзором. Устремлялась к волшебным мирам, звала друзей, умоляла, чтобы они пришли, откликнулись. Я мечтала о полете между звездами, читала сказки, легенды, фантастические рассказы. Но все было напрасно. Тупое окружение, насмешливые взгляды. Я ушла в народ, работала учительницей в богатых семьях. Меня побаивались, потому что я рассказывала детям о далеких, чудесных мирах. Родители разыскали меня. Затем – монастырь. Так велели врачи. Монастырь, или желтый дом. Меня считали сумасшедшей, бесноватой. О тебе тоже так велено говорить...

– Кем... велено?

– Матушкою Агафией. Она всех предупредила. Не обращать внимания на то, что ты будешь рассказывать. О подруга моя! Нас закрыли в страшный капкан!

– Неужели нельзя вернуться? – простонала Галя.

– Из тюрьмы можно уйти, из монастыря можно бежать, но из капкана времени? Куда? Мы бессильны. Друзья наши разбросаны в иных годах и веках. А Ягу и Ариман имеют страшную силу!

– Зачем мы им?

– Неужели не вспомнила? Зачем мы ушли сюда? Разве твой любимый не говорил?

– Рассказывал. Но я думала – сказка.

– Да. Страшная сказка. Но не печалься, сестра. Держись меня. Нельзя терять надежды.

– Иное время, – склонила Галя голову на руки. – Сон, бред... Я умру от тоски. Любимый там, за хребтом времени. Чем, как преодолеть чудовищную бездну?



Григор и Василий, одетые в монашеские рясы, вышли из машины, быстро шмыгнули в калитку Ботанического сада. Люди, коих в этот вечер не пускали в сад, перебрасывались репликами, смеялись.

– Неужто до сих пор монахи тут живут?

– Оставьте людей в покое. Это артисты!

– А, наверное, кино снимают! Какие-то аппараты странные поставили вокруг.

– И милиция охраняет. Окружили весь сад!

– Важнецкий, наверное, фильм!

– Исторический!

Григор краем уха слышал все эти слова, реплики, но они уже скользили по сознанию, не затрагивая чувств. Руководитель эксперимента провел их в заросли сирени, остановился на пятачке голой земли среди цветов.

– Вот здесь стойте. Сюда и вернетесь. Сверим хронометры. Так, Все отлично. Через пять минут – начало. Ну, счастливо! До свидания!

Он исчез. Над землею плыл вечер. В небе мерцал узкий серп Луны. Григор взглянул на него, вздохнул. Неужели правда? Неужели свершится?

Василий прикоснулся к его руке, отозвался дрожащим голосом:

– А что, если не выйдет?

– Тихо, Василий Иванович, – застывшими губами прошептал Григор.

Между деревьями видно было колокольню Лавры в ореоле электрических огней, на ее вершине мерцали навигационные красные маяки. В небе появился самолет, замигал разноцветными информерами. Где-то внизу, на Днепре, сигналили теплоходы.

Внезапно что-то случилось. Неуловимое. Почти неощутимое. Голубая волна прокатилась над ними. Василий воскликнул:

– Григор! Лавра!

– Что?

– Пропала!

Григор взглянул на фосфорические стрелки циферблата.

– Не пропала, Василий Иванович! – прошептал он. – Электричество исчезло. Мы уже там...

Там, – повторил Василий Иванович слово во сне. – Дома!!! Боже святой! Не дай проснуться. Правда твоя. Цветы исчезли. Деревья не те. На Днепре огней нет. Гляди, гляди...

В самом деле, сумрак погустел. Не видать ни зги. Ни огонька, ни отблеска. Луна, как и прежде, плыла серебряной краюхой среди облаков. Где-то слышалось торжественное пение, протяжное, печальное.

– Вечерня, – дохнул Василий на ухо Григору. – У нас, в мужской обители.

– Пора, – решительно встрепенулся Григор. – Ведите меня к женским келиям.

Они побежали крутою тропинкой вниз. Асфальтовые аллеи исчезли, вокруг были густые кусты, рвы, сухие бурьяны. Остановились возле невысокого серого строения. Василий молча указал на узкие оконца, в некоторых мерцал слабый свет.

– Зайдешь в эти двери. Затем – налево. Третья по правую руку – келия Гали. А про ту, другую, у нее спросишь.

– А ежели там нет? Тогда где искать?

– В часовне. Там молятся. Правда, они не часто бывали на службе, поскольку бесноватые. Но матушка вынуждала...

– Ну, Василий Иванович! Прощай! Никогда не забуду тебя!

– Прощай, Григор! Ясноокий сынку! – прослезился Василий.

Парень ощутил, как густая борода Василия щекочет ему лицо. Он обнял старика. Слышно было, как у того глухо стучит сердце.

– Может, останешься в монастыре? Встретишься со своими.

– Пусть им волки будут своими, – горько сказал Василий. – Лучше в кустах над Днепром заночую. Под звездами отдохну. Усну, и приснится мне Храм Красоты. Веселые дети... и ты...

– Как же ты выйдешь отсюда?

– Знаю калитку в стене. Прощай еще раз, любый сынку! Счастливо тебе вернуться туда, к своим. А я пошлю вам сказку. Слышь? Сказку...

Зашуршали кусты. Никого нет. Только Григор одиноко стоит под звездами перед строгим чуждым строением, слушает молитвенное жутковатое нытье, доносящееся словно из-под земли. Ноги свинцовые, кажется, что он потерял всю силу Шум в ушах. Надо преодолеть странный транс. Вперед, вперед!

Он вошел в темный коридорчик. Толкнул дверь-третью слева. В келийке было темно, у образа Спасителя алела лампадка.

– Галя, – позвал Григор.

Молчание.

Парень включил фонарик, поискал по углам. Кровать, стол. Огарок свечи. Под стенкою шарахнулась мышь. Он устремился назад. Надо бежать в часовню. Быстрее, быстрее! Время летит!

Под ногами скользит глина. Вероятно, недавно прошел дождь. В лицо Григору пахнул аромат ладана, воска. Он ступил на порог небольшой церковки. В свете неярких свечей увидел согнутые фигуры монахинь, золоченые ризы богоматери, суровый лик Христа. Где же Галя? Как ее найти?

– Галя! – громко позвал Григор.

Из-под стены метнулась тень, раскинула руки, словно крылья. Полетела. Обняла тонкими худыми руками. Сумасшедшие глаза засияли фосфорическим огнем.

– Любимый! Ты? Как? Откуда?

– Кто это? – истерически завопила высокая монахиня. – Лукавый! Свят, свят, свят! Да воскреснет Бог и да расточатся врази Его! Бегите, сестры!

Часовня наполнилась визгом и воплями. Монахини кинулись врассыпную, ломились в открытую дверь. Вскоре Григор остался наедине с Галей. Только одна фигура стояла у алтаря. Затем начала медленно приближаться к влюбленным.

– Как же это, Григор? – рыдала девушка. – Неужто и тебя похитили, бросили сюда?

– Нет, Галя, – взволнованно ответил счастливый Григор. – Я сам пришел сюда. Эксперимент науки. Я потом объясню. Мы разыскали тебя в прошлом. Установка времени. Надо спешить!

– Я не одна, – трепеща от возбуждения, сказала Галя. – Со мною подруга. Юлиана!

– Знаю. Она тоже уйдет в будущее! Быстрее, быстрее!

Юлиана положила руки на плечи Григора. Тоска далеких миров плыла в ее широко раскрытых очах, прожигала душу парня.

– Так вот где мы встретились, Меркурий? В такой чудовищной воронке, в капкане! Неужели вам посчастливилось раскрыть его?

– Нас ожидают! – обняв подруг, произнес Григор. – Надо спешить. Быстрее на кручу. Там перейдем в свое время...

– Не так быстро, – послышался спокойный голос у двери. – Мой капкан просто не раскрывается...

Наступило зловещее молчание. Григор оглянулся. К ним подходила высокая могучая фигура в черном. Эластичное трико обтягивало гармоничное тело, в пламени свечей длинные волосы переливались рубиновыми искрами.

– Ариман, – в ужасе произнес Григор. – А я считал, что ты лишь призрак моего подсознания!

– Ага! Узнал! – Ариман удовлетворенно засмеялся. – Чудесно. Итак, разговор будет реален, не в бреду.

– Чего тебе надо, демон? – высоким резким голосом воскликнула Юлиана. – Почему вечно преследуешь нас?

– Не я, не я, романтическая девчонка! Это вы устремились в хаос трехмерности, чтобы разрушить эволюционную программу. Но забыли, с кем имеете дело! Где вам тягаться со мною, держащим в руках все нити причинности? Взгляните, как легко я разорвал ваши связи. Горикорень там, в будущем, вы – в оковах прошлого. Голое знание духа и ни атома возможностей! Отчаяние! Понимаю и сочувствую! Я ведь не церковный диавол! Я – дитя высочайшей эволюции, родной и для вас. Послушай, Меркурий! Не суетись, не ищи выхода. Его нет! Хроностанция на Луне разрушена, Горикорень мертв!

– Мертв! – прошептал Григор. – Ты сеешь лишь горе и разрушение, Ариман!

– Не я виновен в том, – угрюмо возразил Ариман и, протянув руку к парню, властно произнес: – Ты предал! Я верил тебе. Знаю – тебя вела любовь, но это не оправдывает преступления.

– Месть? – горько отозвался Григор. – Как низко ты пал, Ариман!

– Я не мщу! Я только меч справедливости. Вам придется признать мое всесилие.

– Чего же ты желаешь? – спросила Галя, все еще не веря своим чувствам и глазам. – Ужасный призрак, что тебе надобно?

– Какие р-р-романтически-мистические слова! – насмешливо подхватил Ариман. – Узнаю Громовицу! Впрочем, тебе далеко до той, что оставила Ару!

– Я стану такой! – гордо ответила Галя.

– Без моей воли? Никогда! Вы не выйдете из пасти Хроноса! Вечно будете блуждать в его спиралях. Только я могу предложить спасение!

– Какова цена? – отозвалась Юлиана-Мария.

– Предлагаю мир. Я все забуду. Вы вернетесь в родную систему. Зачем вам хаотические миры трехмерности? Согласен – я тогда во многом просчитался, проект оказался порочным. Но не время теперь дискутировать. Я – реалист. Пусть Земля идет своим путем. Для вас найдется прекрасная судьба в мирах иных...

– Ты такой добрый, – иронически молвил Григор. – Такой справедливый. Но ведь что-то потребуешь за это?

– Догадливый! – остро взглянул на Григора Ариман. – Не растерял своих качеств. Безусловно, за все следует платить. В этом случае цена невелика...

– Какова?

– Незначительный эксперимент. Вот чаша, Громовица, держи!

Он швырнул мерцающую чашу, девушка подхватила ее на лету.

– Это – тайна. Нам необходимо разгадать сущность субстанции, возникающей там. Это связано с тобою, Громовица. Ты как-то связала судьбы Ары и судьбы Земли сокровенною цепью. Я жду: или ты станешь моей помощницей и согласишься разгадать тайну чаши, или...

– Или что? – тревожно переспросила Галя, глядя на чашу.

– Или вы никогда не увидите не только будущего или родной системы, но и настоящего...

В голосе Аримана звучали угрожающие нотки. Он поднял руку. На пороге выросли еще какие-то фигуры. Замерли.

– Я жду.

Чаша внезапно озарилась голубым сиянием, в ней заискрилась рубиновая капля. На лице Гали отразилось удивление и страх.

– Вновь то же самое...

– Верни чашу, – грозно молвил Ариман. – Это то, что мне надобно. Таинственная субстанция...

– Я не верну, – твердо сказала девушка. – Она моя!

– О мизерия! – пренебрежительно захохотал Ариман. – Я думал, у вас больше рассудительности! Ягу!

Григор выступил вперед, закрыв собою Галю и Юлиану. Ариман снова захохотал.

– Ягу! Устраните его! Чашу и субстанцию – в анализатор! Мне надоела эта комедия!

Черные фигуры устремились к Гале, намереваясь вырвать чашу из ее рук. Но какая-то неведомая сила мощно отшвырнула их. Послышались проклятия, вопли. Ариман замер от неожиданности. Григор переглядывался с девушками.

Возле алтаря внезапно появилось ярко-зеленое сияние. Оно пульсировало, раскрывалось напряженной спиралью. Из той динамической пульсации вырисовывалась фигура человека. Лазоревое тело, ярко-синие волосы, аквамариновые, будто морская вода под солнцем, глаза.

– Гориор! – радостно воскликнул Григор, не веря своим очам. – Гориор, творец сказки!

– Корсар! – содрогнулся Ариман. – Почему явился сюда? Зачем стал на моем пути?

– Ты забыл о Космическом Праве, – сурово ответил Гориор. – Ты преступил крайний предел. Они шли без щита силы, только нежное человеческое сердце – беззащитное и сострадательное – вело их, защищало, подсказывало путь во мраке. А ты бросил против них мощь Системы Ара! Это предел падения!

– Ты тоже вмешался, – злобно сказал Ариман. – Ты дал им чашу!

– Неверно! Это – наследие земных поколений. В нем – напиток бессмертия. Ты жаждал вечно истощать их силу безнаказанно, но ты – просчитался. Из их мучений выросло зерно Вечности. Пейте вино Вечности, друзья! Пей, Громовица!

Девушка поднесла чашу к устам, глотнула жидкости. Передала друзьям.

– Свершилось! – произнес Гориор, поднимая руку вверх. – Сомкнулись потоки времени. Было, есть и будет – становится ЕДИНЫМ ТЕПЕРЬ. Люди Земли и мыслящие существа ноосферы объединяются огнем любви и подвига. Слышишь, Ариман? Ты – бессильный отныне...

– О нет! У меня для вас еще достаточно стен и загадок, – зловеще ответил Ариман. – Не думайте, что так просто для существ трехмерности выпутаться из объятий древнего змея!

– Знаю! – сурово загремел Гориор. – Сколько веков твои многоликие слуги опутывали людей паутиною суеверий, догматов, мистики и утилитарных стремлений! Законы, законы, законы! Множество стен вокруг пламенного сердца Прометея! Но смотри – горит твоя паутина на костре познания, путь в космическую беспредельность открыт, и его не закроет никто – ни религия, ни тирании, ни хитрость, ни лесть, даже те, кто открыл его, – даже ученые!

Твои жрецы превращали людей в марионеток грозного, неведомого судьи. Под знаком незримого деспота клокотал, захлебывался кровью и вопил от ужаса и боли мир. Достаточно! Пора людям освободить свои титанические силы, чтобы вернуть сужденный им путь – неизмеримые горизонты жизни в мирах мысли и духа!

Слышите, друзья? Идите в жизнь и творите новые заветы – не заветы судьи, а Заветы Любви. Мы обязаны это сделать для Мира Свободы, который творится подвигом вашего века.

Людям говорили: не убий!

А я говорю: выходите из вчерашнего мира унижения и рабства, где неустанно гуляет смерть, станьте бессмертными! Невозможно убить никого и ничего, все сущее вечно и нетленно! Уйдем в Царство Свободы, где смерти уже не будет!

Вам говорили: не укради!

А я говорю: разве можно что-либо украсть в едином мире, где все принадлежит нам и где мы станем лишь частицами необъятного целого? Матерь Беспредельности отдает нам все свое звездное богатство!

Людям твердили: не противьтесь злу!

А я заклинаю: испепелите проклятый мир, где зло свило себе тысячелетнее гнездо и расплодило мириады змеи. На новой ниве взращивайте пахучий цветок светоносной жизни, куда злу вход закрыт! Отныне путь ваш туда, где нет вражды и проклятий! Миры играют новыми, волшебными творениями! Друзья! Миры творятся непрерывно, как радуга в грозовых облаках! Не бойтесь! Оставьте тьме тьму, а вы – Сыны Света – идите в страну Знания и Любви!

Законы ограничения, деспотии и пустой веры не оправдали себя. Они прокладывали глубокую, непролазную колею там, где нужна была стихийная игра интуиции, связывали, где крылья искателей устремлялись в небо, усмиряли, где накоплялась молния революции и восстания! Слышите, Братья! Отныне – час Любви и Свободы!

А ты, Ариман, разорвал свою связь с живым потоком человеческого Разума. Ты и твои многоликие слуги. Мог бы отказаться от пути разрушения, но не захотел. Ты уже не человек. Ты – Античеловек! ХОМО САТАНИС! Исчезни прочь с Земли, она тебе уже не подвластна! Врата трехмерности падут – и необъятность ноосферы ждет Птиц Свободы!

Растаяли фигуры Аримана и его спутников. Тишина залегла в часовне. Искрами переливалась пламенная жидкость в чаше. Григор и девушки не могли промолвить и слова от потрясения. Наконец Юлиана протянула руки к Гориору и умоляюще спросила:

– Как нам поступить? Неужто оставаться здесь? Ариман исчез, но капкан времени остался?!

– О нет! – весело засмеялся Гориор. – Сила далеких миров смыкается с силою Земли. В прошлом нечего вам делать. Судьба Вселенной решается там, в грядущем, во фронтовом бытии. Вы – люди! Возвращайтесь к друзьям. Там тяжко, там смерть, страдания, голод и ужас ядерной угрозы. Но кто же восстанет против безумия искаженного разума? Берите ответственность за судьбы миров на себя. Горикорень тяжело ранен, но Черный Папирус и Чаша Бессмертия помогут исцелить его. Где-то пробиваются в чаще мира Чайка, Владисвет, Сократ, Инесса, тысячи неведомых героев. Ищите их, несите им чашу бессмертия, освященную подвигом поколений. Выводите плененный разум в миры Свободы! Приготовьтесь, я помогу вам вернуться в будущее. Туда, туда, друзья, где мыслящие существа рвут оковы трехмерности, где роботы жаждут стать людьми, где разобщенные миры протягивают руки друг другу над бездною веков и пространств, где всходит зарница Любви над измученной Землею!

Фигура Гориора таяла. И таяли серые стены часовни. Полыхал рассвет над Днепром, и сверкали огни на колокольне Лавры. Голубые искры угасали там, где стоял недавно Звездный Корсар. А в ушах пораженных друзей эхом звучали его последние слова:

– Бейте в скалу Времени! Она падет! Эй, звездные корсары, почему приуныли? Кто жаждет вечного веселого приключения – за мною! Космические бури желают поиграть с вашими пламенными парусами!..