ГОРОД, КОТОРОГО НЕ БЫЛО

Ваша оценка: Нет Средняя: 5 (1 голос)

рассказ

“Уральский следопыт” № 9/87 – с. 24-28.

Рисунок Дмитрия Литвинова

 


 

Это был самый обычный поезд, так ведь, Женька? Самый обычный поезд до города. Он шел с Восточной Равнины до конечной остановки. Конечная так и называлась – станция Город.

И вагон был как вагон.

За окошком уже стемнело – сверху торопливо спустился плотный сентябрьский вечер.

Мы возвращались домой с оравой знакомых и незнакомых мальчишек. Там, на Восточной Равнине, только что закончились Большие Детские Игры. Мальчишки, голосистые и шумные, притихли к вечеру. Может, потому, что незаметно подкралась ленивая усталость. И те, кому до конечной, разлетелись по свободным местам: теперь, нахохлившись, сидят у темных окон.

В стекле неясно отражался салон и еще женщина с красной повязкой. Контролер! Нельзя сказать, что я боялся контролеров, однако похолодело в животе – совсем как в автобусе, когда едешь без билета. Но теперь-то билеты есть! И я облегченно зашарил по карманам. Мне почему-то не нравилась эта краснолицая тетка с полевой сумкой через плечо.

 

РАЗГОВОРЫ С ЖЕНЬКОЙ

 

– Тьфу! – чертыхнулся Женька и беспомощно проводил взглядом цепочку светлых квадратиков и красных огоньков – уходящий поезд. Огоньки быстро таяли в синей дали. – Ты тоже хорош!

– Да при чем тут я?

– А ну тебя! – Женька зашагал к слепым окошкам кассы, обернулся. – Ты чего? Пошли... Да пошевеливайся, ты!

Голос у него был обиженный и злой. Ну конечно, он же считает, что я во всем виноват. А кто мог знать, что Лешка, наш вожатый, сойдет вместе с билетами где-то у Серых Холмов? Ну кто?

Я спросил:

– Куда торопиться-то? До города вон сколько...

До города было километров сорок.

Женька нетерпеливо шевельнулся на хрустящей щебенке:

– Вот балда! Думаешь, я хочу тащиться через эти джунгли? – Он мотнул головой в сторону чернеющего стеной недалекого леса. – Дурак. Переночевать надо.

– Сам...

– Чего? – не понял он,

– Сам дурак. – И я зашагал вдоль насыпи. “Ну, все! Если ты думаешь, что меня можно обзывать как попало, то фиг тебе, Женечка! Вот так!..”

– Пашка, ну куда ты? Обиделся, что ли? Ну, Пашка!

“Что, Женечка, страшно одному?! Сейчас я тебе скажу...”

Но Женька стоял рядом, виновато переминаясь с ноги на ногу. В его глазах, как и в недалеких черных окнах кассы, отражалась желтая луна. И у меня вырвалось, почему-то шепотом:

– Бульдозер-Женька моргнул и облегченно заулыбался – я назвал его старым необидным прозвищем. И в самом-то деле, разве похож щупленький и тонконогий Женька на бульдозер?!

Он потянул меня за руку:

– Пойдем. Поздно уже.

Проснувшийся осенний ветерок тихонько заструился со стороны остывающих рельсов, сорвав запах с потрескавшихся шпал.

Действительно, поздно.

Ветерок невидимой рукой пригладил тразу и наши галстуки, пробежал холодным удавчиком по ногам.

А на Восточной Равнине еще лето... Жаль, конечно, что праздник кончился.

 

Звезды. Их так много в этом небе. А оно сегодня черное и бездонное, потому что все тяжелые тучи куда-то сгинули. Только небо. И звезды. Пришельцы, друзья и братья по разуму.

– Женька! Ты спишь? Женька...

– Ну чего тебе? – заворочался он.

– Посмотри, какое небо.

– Что, я его не видел, что ли?

– Нет, ты посмотри!

– Ну, – недовольно хмыкнул он, открыл глаза и затих... Было только слышно, как он тепло дышит мне в локоть.

Женька беспокойно повернулся – волосы защекотали мой подбородок:

– Пашка! Как ты думаешь, война будет?

– Смотри, спутник! – среди звезд быстро кралась яркая точка. – Нужно загадать желание. Женька, ты загадал?

– Нет... Пашка, ну как ты думаешь насчет войны?

– А ты?

– Не знаю. Думаю, что не будет. – Он посмотрел на меня в темноте. – Ее же никто не хочет.

– А генералы?

– Разве только они. И то не все.

– Да. А если будет, то, наверное, все кончится сразу. Только...

– Пашка, я загадал желание!

– Какое?

Женька сжал пальцы вытянутой руки в кулак, словно хотел поймать этот спутник:

– Хочу, чтобы не было войны!

И испуганно обернулся, боясь увидеть намоем лице улыбку. Но чему тут улыбаться-то, если сам...

 

А утром меня разбудил какой-то упругий толчок и отчаянный Женькин крик:

– Па-ашка-а-а!

Над горизонтом уже поднялось солнце, и в розовом воздухе далекие строчки облаков казались темно-сиреневыми.

– Да проснись ты, дубина!

Я вскочил.

– Смотри!

Он рывком развернул меня в сторону, где за лесом должен быть город. Там, чудовищно разбухая в облаках, стоял черный гриб.

– Побежали! Да не в лес! Звонить, – также отчаянно, со слезами, кричал Женька. – В кассу...

Дверь в старенькое здание почему-то была отперта. Мне вдруг показалось, что там не окажется телефона.

Телефон все-таки был.

– Подожди, Женька. А как же желание? Но он не слушал. Он лихорадочно набрал номер городской справочной и, задыхаясь от слез, крикнул:

– Война!

В трубке что-то зашуршало, и сытый женский голос спросил:

– Че-го?

Женька оторопел:

– Война...

– С кем?

– Не знаю... Таммм...

– Мальчик, не мешай работать, – перебила трубка.

Женька беспомощно поглядел на меня и снова метнул руку к телефону. В окно смотрелись зеленые листья сирени. Потом они свернулись, почернели, а дощатые стены налились ослепляющим жаром, поползли куда-то.

Что сейчас творится в городе?

 

Резко обрушился фасад, и сдуло крышу. Розовое с голубым, такое ласковое небо, горящий лес. Тоненькая мальчишечья рука, мечущаяся и хватающая воздух. Чей-то пионерский галстук в танцующих язычках огня.

 

СЧЕТЧИК ГЕЙГЕРА

 

Этот сон мне снился каждую ночь. Нет, конечно, не каждую, но все равно. И всякий раз после этого болели “боевые шрамы” – ожоги. Иногда даже казалось, что все это было по правде – слишком уж сильно колотилось по утрам сердце. И полдня потом ходил сам не свой. Да и Женька тоже...

Ветер рывком прыгнул в открытое окно, сдул с подоконника чью-то тетрадку и записку с аккуратными буквами: “Петька дурак”.

– Мальчишки, вы готовы? Женя, торопись, опоздаешь на линейку. – Это заглянула в спальню молодая вожатая со спадающей на глаза челкой – Тамара Никандровна. Старшие ребята и храбрая малышня звали ее просто – Тамарка. Она не сердилась.

Но была ли где-нибудь вообще Восточная Равнина? Хоть где-нибудь?

А за окном в школьном саду радостно стучали ветками тополя, приветствуя наступающее лето. Весна в этом году запоздала, Может, у времен года есть свои поезда? Которые, как и все нормальные, опаздывают или приходят раньше времени. Видимо, весне просто не повезло с билетами. Снег сошел поздно, и только-только появились клейкие листочки. А уже скоро наступит лето и конец учебного года.

А на Восточной Равнине скоро следующие Игры. Этот ветер, такой же, как и у нас...

– Пашка, закрой окно. Ну!.. Опоздаем же! – Женька подошел совсем близко. – Пашка... Опять?

Я кивнул. А что говорить?! Женька и так понял.

Он осторожно подышал рядом:

– Ну пойдем! А то Марь Ванна будет сердиться. Пожалуйста...

– Пойдем, конечно.

И мыпошли. А как же иначе? Не опаздывать же на линейку!

 

Второй была физика.

Класс озабоченно шелестел страницами и гудел, хотя шла самостоятельная работа. Все знали, что веселый и добродушный физик смотрит на такие самостоятельные сквозь пальцы. А попробуй только ошибиться у доски!

– Лариска, дай списать!

Лариска списать не дала.

– У, колбаса, – Петька показал ей кулак. – Видела!

– Утюг! – Лариска демонстративно отвернулась.

Стремительно зашел Константиныч.

Класс лихорадочно захлопнул учебники.

– Ну что? Все списали?!

Раздались веселые выкрики и смех:

– Все!!

– Сегодня для вашего общего развития я расскажу о счетчике Гейгера. Кропачева, сотри с доски.

Лариска, отличница и ябеда, горделиво поплыла между парт.

– Счетчик Гейгера применяется для обнаружения радиации и измерения ее уровня. Кропачева, оставь зеркало в покое!

Лариска покраснела.

– Садись на место.

– Девица-красавица, – громким шепотом сказал Петька. На него заоглядывались.

“Девица” незаметно показала язык.

– Утюгов, – нестрашно прикрикнул физик.

– А чо я?! – возмутился Петька. – Это Семенов.

– Чего?

– Семенов! Иди-ка сюда...

 

– Ну, Утюг... – Женька нехотя поплелся к доске.

Однако Константиныч неожиданно попросил принести из лаборантской счетчик.

– Так... Теперь включи! Вот. Ребята, смотрите! Способ обнаружения радиации такое. В этой руке у меня капсула с солью урана. Подношу!

 

Черный круг динамика засвистел и защелкал.

– Скажите, много нас окружает радиоактивных предметов?

– Ни одного!

– Неправильно! – Константиныч подкрутил что-то на панели. – Внимание! Максимальная чувствительность! Слышите?!! Это фоновая радиация. Все вокруг нас немного радиоактивно. И парта, и даже люди...

Он поднес счетчик к Женьке и чуть не выронил его, потому что раздался страшный треск.

Женька отшатнулся, словно в него попали камнем.

– Ничего себе! – с уважением сказала девчонка за первой партой и убрала ладошки от ушей.

Женька медленно-медленно пятился к двери.

– Эй, Евгений, ты куда? – очнулся Константиныч. Но Женька уже бежал по темному коридору.

 

– Павел, ты знаешь, куда он побежал?

Да, конечно, я знал. И сказал:

– Пустите... Да пустите же!

Все расступились.

Да, я знал, где Женька. И поэтому, когда за мной сомкнулся плотный ребячий круг и захлопнулась дверь, я неторопливо поплелся к все время пустовавшей каморке физрука. Конечно, он там.

В каморке Женьки не оказалось. И я еще долго бесцельно бродил по тихим коридорам, пока не наткнулся на Виолетту, нашу классную. У этой женщины был крикливый деревянный голос. И если она начинала ругаться, то почему-то немного закладывало в ушах. Но Виолетта вдруг положила мне на плечо руку, даже нагнулась чуть-чуть:

Выгнали?

Я помотал головой.

– У вас физика?

– Да.

– Женя на уроке?

Я промолчал. Ничего не знает? Ах да... Она же готовилась к педсовету.

А Виолетта продолжала:

– За ним родители приехали...

– Как?! – Я вскинул глаза и растерянно заморгал, даже слезы появились. Сегодня все в одну кучу: педсовет, линейка, этот чокнутый счетчик. Да еще Женькины родители. Откуда?!

Виолетта не поняла:

– Пав... Павел. Мы и твоих родителей найдем. – Она выпрямилась и пошла.

А я мысленно крикнул ей вслед: “Не может быть здесь у нас родителей, не может!” Почему, я не мог объяснить. Просто знал.

 

Какое все-таки странное имя: Павел. Когда хочешь сказать что-то ласковое, то Павлик – это слишком по-детски. Паша, Пашка... Нет. Это только для друзей. Павлин и Паштет не в счет. Остается только Павел. На все случаи жизни. Как сегодня.

 

Женька нашелся перед самым педсоветом. Вернее, он сам меня нашел.

– Пашка, – сказал кто-то сзади хрипловато и сумрачно.

– Женька! Ты где пропадал?

– Да так...

– Женька, – я тронул его разодранную в кровь руку; где он успел? – Твои родители...

– Да знаю я! Только не родители это.

– А кто?

– Хм... – Он пожал плечами. Помолчал. – Ты мной не брезгуешь? Я же радиоактивный!

– Дурак ты... исцарапанный! – сказал я. И продолжил неуверенно: – Это же сон, наверное...

– Сон?! И это? – Он рванул с плеча рубашку: спину и руки, как зебру, исполосовали длинные и тонкие полосы ожогов.

– Не... – Я отвернулся. – У самого такие же.

– А откуда это, ты знаешь? Помнишь, в кассе на окне была металлическая шторка? Вот!!

– Ну...

– И это сон? – он достал из кармана бережно свернутую опаленную тряпицу.

– Это... Это же галстук! Чей?

– Твой. Его мне тетя Маша дала.

– И что тогда делать?

– Не знаю. Рассказать, наверное.

 

ПЕДСОВЕТ

 

Педсовет состоялся по расписанию. Делать было нечего, и мы все рассказали.

– Ну все же, откуда вы тогда?

– Не знаю...

– Я так и думала! – обрадовалась Виолетта. – А родители?

– Да что, я своих родителей не знаю! – возмутился Женька.

– Им лучше знать, ты их сын или нет. Женька ссутулился – с такой не поспоришь!

– Подождите, – вмешалась Марь Ванна. – Тогда откуда взялась там эта самая... повышенная радиация?

Она посмотрела на Константиныча: “Так?”

– Мы уже рассказывали.

– Но вас нашли на стройке, в домике переносного компрессора. Рядом просто взорвались баки с бензином, – четко, дикторским голосом выговорил директор.

– Но от бензина таких ожогов не бывает! – слегка передразнил я.

– Тогда, – в наступившей тишине начала Тамарка, – это все по правде?! И что же делать? Женька оглянулся на меня:

– Ничего. Мы все сами...

– Что – сами? – уточнил художник Виктор Павлович.

– Уйдем.

– Да куда-а?

– К себе, в Город.

– Чепуха! – Художник раздраженно заходил по учительской. – Детский бред! Даже если допустить, что это правда, то никакого города нет! Он уничтожен.

– Зачем вы так заботитесь о нас? Так?!

– Как?

– Бы лучше о себе, о своем мире...

– Что? – художник сел и приподнял очки. К окну совсем близко подходили разлетавшиеся вверх и вверх зеленеющие ветви тополя. Где-то громко и по-весеннему нахально орал воробей. Таких всегда много было на аллеях Города.

Виолетта закрыла форточку.

– Что? Что вы сказали? – повторил Виктор Павлович.

– Я читал. Здесь, как и у нас, накоплено очень много оружия.

– Ой, Пашка, какой ты умный! – Лариска незаметно для всех наблюдала за педсоветом.

– Кропачева, немедленно закрой дверь! – прикрикнула Марь Ванна. – И с той стороны!

– Вот как вы думаете, война будет? – подхватил Женька.

Учительский коллектив интерната пошумел и затих.

– Нет, – грустно и убежденно проговорила Тамарка, – не будет.

– Мы так тоже думали, что не будет. Даже загадывали на это.

– Народы не допустят.

– Народы... А вы сами? Что вы сделали, чтобы ее не было? Что сделал каждый из вас? Вы же не думаете о ней!

– А зачем думать? Так и свихнуться можно! – нервно усмехнулась Виолетта.

– Ну правильно, это у вас вроде запрещенной мысли. Но в то же время надеетесь, что мир за вас кто-то сделает!

– А ведь знаете, – неожиданно сказала Марь Ванна, – он прав. Мы на самом деле не утруждаем себя думать об этом. Привыкли к атомной бомбе, привыкнем и к войне.

– Да успокойтесь все! – резко и гортанно сказал художник. – Будет война.

Он поправил очки.

– Как? – обессиленно прошептала Марь Ванна.

– А так. Вы что, газет не читаете? Мы и мораторий предлагали, и прочее. Все напрасно. Женька поднял ресницы:

– И вы не надеетесь?!

– Нет. А каков смысл? Разве от желаний одного человека что-нибудь изменится?

Тамарка чуть не упала со стула:

– Вы... Вы не играя проиграли!

– Правильно, Женя, – встала Виолетта. – Виктор, ты, по-моему, пытаешься перекричать самого себя: будет! будет! Но кто-то маленький и упрямый все равно твердит: нет... Себя не обманешь. – Она смутилась. – Я, наверное, не то сказала.

– А я полностью согласна с Виктором Павловичем, – подвинулась к нему историчка.

Мне даже смешно стало – взрослые, а вот-вот подерутся.

– Ну хватит, – хлопнул по столу директор. – Ребята, можете быть свободны.

 

– Пашка, ну как?

За дверью собралась вся наша группа.

– Еще не знаю.

– Женька! – из толпы к нему шагнул Петька. – Врачи приехали, они вас в спальне ждут. Ни пуха... – Он протянул руку.

– Пашка, – Лариска сняла гребешок, и на ее плечи упали длинные волосы. – Мы еще придем попрощаться, ладно?

Я кивнул. Глупости, никакая Лариска не ябеда, нормальная девчонка, даже красивая...

И мы пошли. Мальчишечья спальня была наверху, в конце коридора.

– Дура, – деловито и ревниво подколол Петька. – Умрешь... Он же радиоактивный!

– Иди ты... Утюг!

Год учебный кончился, завтра лето.

 

ПОЕЗД ДО СТАНЦИИ ГОРОД

 

– Женька! Вот вы где! А я вас ищу... Почему билеты не взяли?! – вожатый Лешка улыбнулся и сунул мне мятые талончики. – Ну, я побежал!

Мы с Женькой переглянулись и бросились к окну. Там уже темнело – сверху быстро спускался синий сентябрьский вечер.

Поезд изгибался на повороте праздничной гирляндой светлых квадратиков и огоньков. Он был нарядный и веселый, самый обычный поезд до станции Город.