В ночь на первое января в районе Большого Пса

Ваша оценка: Нет Средняя: 5 (1 голос)

 Экспедиция работала уже почти девять месяцев. Она стартовала с Земли в начале апреля, когда степь вокруг космодрома буквально на глазах покрылась великолепным ковром из фиолетовых цветов и задул теплый южный ветер...

Петю Сергеева приехала провожать мама. А вот бабушка осталась в Москве — присматривать за младшей сестренкой. Она только передала с мамой любимые Петины пирожки с изюмом. Отец-космолетчик был в рейсе и задержался на несколько дней на Марсе. Он прислал радиограмму: “Желаю успеха. Надеюсь, не подведешь”. Он был строг и сдержан в своих чувствах, его отец. Наверное, другим и не может быть человек, чья жизнь связана со сверхдальними космическими полетами. Но в отпуске, когда они уезжали на любимую отцом рыбалку в Абрамцево, он превращался в веселого выдумщика, и Пете всегда было с ним интересно и спокойно.

Накануне старта мама все твердила Пете, чтобы он не забывал про английский, как будто в полете и на орбите возле Сириуса у них не будет других забот. Но, ясное дело, мама волновалась, ей было трудно привыкнуть к мысли, что Петя — первый мальчишка-землянин, которого берут в серьезную космическую экспедицию, и поэтому она словно бы старалась успокоить себя, представить, что сын просто отправляется на многомесячную учебу в другую страну, но здесь, на родной ухоженной Земле. Мамы, по-взрослому думал Петя, никогда не привыкнут к долгим разлукам с детьми. Им хочется, чтобы дети всегда были рядом! То ругают за шалости, говоря, как вы мне надоели, а как что — сразу в слезы. И почему?

Разрешение на его полет было получено не сразу. Сначала в комиссии по дальним интернациональным экспедициям просто возмутились:

— Мальчишка? Победитель международной космоолимпиады школьников? Ну и что? Пусть побеждает. Пусть учится. Пусть изобретает. На орбиту-то зачем?..

Но председателю комиссии доложили, что Петя в свои тринадцать лет — автор оригинального изобретения в области космической радиосвязи, по существу, совершающего чуть ли не революцию в этой области. Председатель немного смягчился.

— Что, сам доводить будет? Без него не справятся? Эти мне дети-вундеркинды! Очкарик небось, и по физкультуре тройка? — Он лукаво улыбнулся.

Но Петя был не очкарик, а, наоборот, отличный спортсмен, капитан баскетбольной команды.

— Ну что ж, покажите для начала медикам...

Медики в конце концов дали добро, тем более что экспедиция на “Джомолунгму” (так называлась станция) была рассчитана всего на год. Петю зачислили в отряд космолетчиков, и, продолжая учебу в школе, он стал готовиться. Правда, баскетбол пришлось забыть и его команда первые месяцы вчистую продувала встречи ребятам из Сокольнического района. Но потом дело поправилось, и буквально накануне его отъезда на космодром позвонил Игорь Сезенцев:

— Слышь, Петруха, наказали мы вчера соколят. Лети спокойно!..

Ночь перед стартом он спал безмятежно, а вот мама совсем извелась. Ее уже не пускали в изолятор, и с сыном они общались только по видеотелефону. Он был рядом и уже далеко. Господи, пора бы давно привыкнуть к полетам! Ведь привыкла же, что папа мотается где-то среди звезд целыми месяцами...

Когда люк космического корабля закрылся за ними окончательно, врач экспедиции, поляк Грапентин как бы в шутку спросил Петю:

— Ничего не забыл? Может, букварь или еще что...

— Разве что букет незабудок! — в тон ему ответил Петя.

— А маму?

— Ну и маму, конечно, — уже серьезно ответил Петя, и тон собственного голоса вдруг напомнил ему отцовский, когда тот отвечал на всякого рода подковырки...

Экспедиция проходила успешно, а Петино приспособление уже в первых же испытаниях показало себя с наилучшей стороны — связь была просто блестящей, и в любую минуту любой член экспедиции мог соединиться и с космическим центром, и с родным домом, и с соседями. Если хотелось послушать, допустим, органный концерт в Домском соборе в Риге, это тоже можно было сделать очень даже запросто. Иногда, правда, случались курьезы. Новозеландец Патрик как-то задумал позвонить жене, которая работала в зоопарке, но, выйдя на связь, вдруг услышал в микронаушники: “Дур-р-рак, дурр-рак... Я — умный, умный...” Патрик каким-то немыслимым образом соединился с клеткой, где жил говорящий попугай.

Петя несколько дней потом ломал голову над тем, почему это произошло. Но это так, случай. А вообще ему хватало времени и на учебу, и на английский.

Неприятности начались на вахте у Сириуса в начале декабря. Первым что-то заметил врач Грапентин. У Пети пропал аппетит, он все реже появлялся вечерами в общем холле — зеленом космооазисе, где члены экспедиции отдыхали и обсуждали земные новости. Все больше он безвыходно находился в своей каюте и мог часами крутить какие-то старые мультики из серии “Ну, погоди!”, которые были взяты в полет по его просьбе.

Через неделю Петя слег. У него не было температуры. Не болела голова. Ничего не болело. Но ему ничего не хотелось. Он лежал в своей каюте в гамаке, по-взрослому молчаливый и грустный, хотя, разговаривая по собственной связи с мамой, говорил бодрым голосом и сообщал, что все в порядке и английским он скоро будет владеть как истый лондонец. А в разговорах с сестренкой в его голосе все же пробивалась грусть.

В один день врач и командир экспедиции надолго уединились, а когда появились, их глаза были повеселевшими. Они о чем-то поговорили с Землей. Это было за неделю до нового, 2037 года.

30 декабря прибыл космический корабль — автомат связи, первый с начала экспедиции. Его разгружали дружно. Там была и аппаратура для дальнейших экспериментов, и несколько новых приборов, которые появились на Земле за время их отсутствия, и, конечно, запасы

продовольствия. Они были в больших пластмассовых ящиках. Все ящики были голубыми, а один — зеленый. Его отнес в свою каюту сам командир.

За полчаса до Нового года, когда все члены экспедиции, кроме вахтенных, уже заканчивали прихорашиваться, Петя вдруг ясно ощутил какой-то свежий приятный запах. “Наверное, кто-то пролил хвойный одеколон!” — решил он. Надо было идти в космооазис.

Все уже собрались. Он был последним.

Посреди холла Петя увидел... елку. Высокую, нарядную, живую, источающую запах зимы и леса. Она стояла на специальной подставке точно в сугробе. Снег тоже был настоящий.

— Все из Подмосковья! Все живое! Все для Пети! — сказал командир.

И Петя улыбнулся.

— Ох и елка! А можно сделать снежок?

— Конечно! — улыбнулся командир.

— Но сначала отведаем бабушкиных пирожков с изюмом! — предложил врач Грапентин.

— Правильно! — поддержал новозеландец Патрик. — А потом позвоним моему знакомому попугаю. Думаю, он обрадуется новогоднему привету! А?

Пете хотелось захлопать в ладоши, и он закричал “ура”, как это они делали с мальчишками во время салютов. Настоящая елка в созвездии Большого Пса. Нет, все-таки здорово!..

 


"Юный техник" № 12 за 1986г.
OCR - Вадим Аносов, 2001г.