Последняя орбита. Глава 1

Голосов пока нет

На улице прохожих было мало. За последние годы когда-то шумный и оживленный проспект как-то притих, будто повзрослел. Шум и оживление переселились в новые районы и кварталы, где выросли огромные магазины, государственные учреждения, красивые кинозалы и театры. И все же Павел по-прежнему любил этот старый уголок города, мог часами гулять здесь, любоваться его красотой.

Машинально обходя лужи на асфальте, Павел целиком отдался воспоминаниям. Вот у этого магазина он покупал Вале цветы, в этом кафе они не один раз угощались мороженым, а в том киоске выбирали книгу...

Правда, все это относится к тому недавнему времени, когда он еще был обыкновенным, хотя, как говорили, и талантливым кандидатом наук, сделавшим открытие в области астрономической физики. Открытие это для науки о космосе имеет немаловажное значение: Гуща первый обнаружил радиоизлучение, исходящее из созвездия Индейца, и высказал предположение, что его посылают разумные существа.

А как расшифровать сигналы? Ответ мог быть один: лучше всего пробраться поближе к созвездию. И Гуща без колебаний подал во Всесоюзный Космический центр заявление с просьбой, чтобы его зачислили участником очередной экспедиции в межпланетное пространство. Откровенно говоря, не верилось серьезно, что ответ будет положительным. Очень уж много подобных заявлений шло в Космический центр со всей страны. И вот случилось такое, на что у Павла было совсем мало надежд. Он утвержден кандидатом в члены космической экспедиции. Осенью экспедиция надолго оставит Землю и отправится к другой планете. Вот что сообщил ему полчаса назад известный астронавт академик Бурмаков, который был назначен начальником экспедиции.

В библиотеке, старой "Ленинке", Павел почувствовал на мгновение облегчение. Беззаботной юностью повеяло на него здесь, от этих бесконечно дорогих и знакомых коридоров, залов, кабинетов. Павел направился к своему столику. На нем лежали пожелтевшие от времени подшивки старых газет. Павел заказал их по телефону сразу после разговора с Бурмаковым.

Гипотеза о космических гостях Земли волновала когда-то многих ученых и исследователей, вокруг нее велась горячая дискуссия. А потом постепенно о ней забыли. Видимо, невероятным показалось это даже самым упорным поборникам гипотезы. Бурмаков же посоветовал Павлу еще раз перечитать все, что печаталось о ней, и высказать свое мнение.

Павел не совсем ясно представлял, зачем это понадобилось Бурмакову. Возможно, гипотеза имела какое-то отношение к будущему полету, о маршруте которого Павел еще не знал?

Он начал читать. Давний спор ученых неожиданно захватил его. Павел почувствовал, что его симпатии все более и более склоняются на сторону тех, кто, возможно, иногда и ошибался, но мыслил смело.

Гостей из космоса на Земле не было, говорила наука. Казалось бы, все понятно. А Павел не мог с этим согласиться, как не соглашались те, кто подал идею. Почему? Скорее всего, потому, что не хотелось признать человека Земли одиноким среди множества мертвых миров, оставить его без надежды встретить когда-нибудь собрата по разуму.

Павел перелистывал газетные страницы, вел мысленный спор со своими противниками. Неожиданно чьи-то мягкие и теплые пальцы нежно прикрыли его глаза. Он осторожно отвел руки, оглянулся и увидел Валю.

Валя наклонилась к столу, прочитала название статьи.

– Павлик! Ты и фантастика? Странно!..

Павел немного растерялся:

– Надоели формулы, вот и потянуло к фантастике.

– А я потяну тебя сейчас на стадион. Хватит мозги сушить.

Самолет улетал завтра днем, билет у Павла лежал в кармане. Свободное время было. И Павел согласился. Только попросил библиотекаря не уносить в хранилище подшивки. Кое-что нужно было еще дочитать.

На улице он как бы между прочим сказал:

– Завтра лечу в Москву, в четырнадцать двадцать.

Два дня тому назад они договорились эту неделю провести вдвоем. У Вали как раз занятия были перенесены на вторую смену, а у него по случаю экзаменационной сессии у студентов, которым он читал астрофизику, прибавилось свободного времени. И вдруг сюрприз...

Валя уже знала: если Павел сам не расскажет что к чему, спрашивать бесполезно. И потому промолчала. В душе шевельнулась обида: все срывается...

Валя нахмурилась, отвернулась. Павел крепче сжал ее руку. Сказать о предстоящем полете он ей пока не мог, просто не имел права.

– Получилось, Валя, неожиданно. Вызывают более чем на неделю.

Валя вздохнула. Если вызывают, надо ехать.

shitik01.jpg (28494 bytes)

Электробус, сделанный из прозрачной пластмассы, светлый и просторный, бесшумно мчался по широкому проспекту Коммунизма. Застраивать проспект кончили не так давно – лет пять назад. Невысокие, на восемь-десять этажей, жилые дома тянулись вдоль проспекта на несколько километров. Каждый квартал имел своеобразный архитектурный облик. Людям здесь жилось хорошо. Большие окна, застекленные прозрачным пластиком, пропускали не только обычный свет, но и ультрафиолетовые лучи. А это значит, что, даже не выходя из дома, можно было загорать. Специальные автоматические установки поддерживали постоянную температуру и влажность воздуха в комнатах. Теперь везде такие строили дома, реконструировали старые.

Павел неожиданно почувствовал себя как бы посторонним в этом чудесном городе. Он еще не жил здесь, ходил по улицам, по аллеям, а в голове все время мелькала мысль о том, что его ждет в недалеком будущем. И, наверно, она, эта мысль, поднимала его над повседневным, делала способным по-философски рассудительно оценить ту красоту, которую нужно было оставить вскоре...

– Ты не слушаешь меня, профессор? – В голосе Вали прозвучала ирония.

– Понимаешь, каждый раз я здесь нахожу что-то новое, хотя, кажется, знаю все до мелочей, – ответил Павел.

А сам подумал: "Умница Валя. Тревожится, а виду не показывает".

Электробус остановился на площади, в конце которой за высокой ажурной аркой начинался Центральный стадион. Павел выпрыгнул первый, помог выйти Вале. Автоводитель, подчиняясь сигналу механического кондуктора, повел электробус дальше.

– Посмотри на вход. Мне всегда казалось, что арка немного низковата. И знаешь почему? Площадь перед ней просторная. А сейчас вижу, что ошибался. Вон те пики над средними колоннами... – показал Павел. – Они стремятся вверх и будто влекут в небо всю конструкцию.

– Фантазер, – засмеялась Валя. – Не можешь ты без неба.

– Мы рождены друг для друга!.. – начал Павел, думая пошутить, но не выдержал тона и, сконфузившись, объяснил: – Это значит я и небо.

– Я так и поняла. Так, может, эти пики помогут тебе получить новые таинственные сигналы на этот раз с Сириуса?

– Издеваешься? – Павел остановился. – Вот сейчас искупаю!

Подхватив девушку на руки, он подбежал к фонтану, выбрасывавшему высоко над площадью каскады брызг, и, опуская Валю к самой воде, сказал:

– Проси прощения!

Валя отбивалась, стараясь вырваться, и наконец сдалась:

– Хорошо. Твоя взяла.

А когда он поставил ее на землю, немного отбежала и крикнула:

– Я ошиблась, не с Сириуса, а с Лебедя...

Павел махнул рукой: мол, что с такой сделаешь...

Они зашли на стадион. Там разыгрывался Большой кубок республики среди юношей по многоборью. Но прежде чем посмотреть соревнования, они повернули на теннисную площадку. Оба любили теннис, отдавая ему много свободного времени.

Из раздевалки Павел вышел раньше и, не ожидая Вали, начал разминку. Его движения были пластичные, красивые, как у гимнаста-фигуриста, и Валя, случайно посмотрев в окно, залюбовалась. Высокий, стройный, мускулистый, Павел был настоящим спортсменом. В свое время не один тренер пробовал соблазнить его карьерой чемпиона. Павел любил спорт. Но еще больше любил физику, а чемпионом не стал только потому, что не хватило времени для тренировок. Зато стал сильным. Товарищи даже шутили, что неизвестно, чего в Гуще больше – спортсмена или ученого. Это была правда, сыгравшая, пожалуй, не последнюю роль в том, что Всесоюзный Космический центр ввел Павла в состав экспедиции. Валя об этом еще не знала. Она просто, как всегда, восхищалась своим другом, хотя сегодня почему-то было грустно: не такой, как всегда, был Павел – он какой-то возбужденный, непонятный.

Ракетка так и мелькала в руках Павла, но Валя снова и снова с тревогой замечала, что он делает больше, чем раньше, ошибок, что его удары утратили обычную точность. Она легко разгадывала комбинации Павла и выигрывала одно очко за другим. Проиграв три сета подряд, Павел склонился перед Валей:

– Признаю, о непобедимая, свое поражение...

– Если мысли теннисиста парят за кортом, ему трудно рассчитывать на успех, – в тон ему ответила Валя, ожидая, что Павел поймет намек и расскажет о своих заботах.

Павел промолчал.

Трибуны огромной чаши Центрального стадиона, полные зрителей, гудели. Лет тридцать назад многоборье считалось очень сложным видом соревнований и было под силу только взрослым. Потом оно стало и спортом юных.

В финальных соревнованиях участвовало двадцать мальчиков в возрасте до пятнадцати лет. Сильные, рослые, они показывали отличные результаты. Это и вызывало такой бурный восторг на трибунах.

Особый успех выпал на долю юноши в красной майке. Он легко пробежал полторы тысячи метров, заняв первое место, а через четверть часа перепрыгнул планку на высоте два метра и двадцать сантиметров. Не успели смолкнуть аплодисменты, как фотоэлектронный судья громким голосом провозгласил, что в сумме десяти видов программы юноша установил новый рекорд республики.

По традиции победитель поднялся на пьедестал почета и поклонился всем четырем трибунам. Специальные проекционные фонари увеличили изображение его фигуры в несколько раз, и Павел узнал чемпиона. Это был брат Вали, восьмиклассник Витя Осадчий. Павел знал, что Витя способный математик. Но что он такой замечательный спортсмен, узнал впервые. Это было приятное открытие.

После соревнований Витя разыскал Павла и Валю. Домой возвращались втроем.

Вечер был теплый, тихий. От цветочных клумб веяло ароматом ранних цветов. Возбужденный Витя все вспоминал о соревнованиях. Павел и Валя, занятые своими мыслями, изредка невпопад поддакивали.

Наконец Валя спросила:

– Павлик, расскажи, зачем тебе понадобилось читать сегодня старые газеты?

2

Они остановились у Валиного дома. Павел прислонился к дереву, посмотрел вверх. Густая крона серебристого тополя почти закрывала небо. Но вот сквозь листья проник дрожащий голубой лучик – весть какой-то далекой звезды. Павел узнал Кассиопею. Подумалось, – а вдруг это оттуда прилетали те, кто оставил неразгаданные следы на нашей Земле?

– Ну! – Валя коснулась руки Павла. – Ты слышал, о чем я спрашивала?

Чудачка! Разве он может не слушать, когда она говорит? Слышал. Но так ли просто обо всем рассказать, когда тебе самому еще многое неизвестно и непонятно?..

– Просто не знаю, с чего начать, в двух словах тут не расскажешь.

– А нам торопиться некуда, – Витя сел на скамейку.

– Детям спать пора! – недовольно сказала Валя.

– Вот еще! – После победы на стадионе Витя чувствовал себя почти равным с сестрой и удобнее уселся на скамейке.

Павел подморгнул Вале: мол, мальчишка, не понимает. А сам даже обрадовался. Он не хотел остаться с Валей один на один, знал, что наедине с ней неизбежно возникнут вопросы о предстоящей поездке, а отвечать на них пока что нельзя. Он мог рассуждать сейчас на общие темы. Так почему бы Вите не послушать его?

Павел был человеком с той фантазией, которая помогает обобщать явления, анализировать факты полно и глубоко и, в конце концов, приводит к научным открытиям. Естественно, что его не могла не заинтересовать гипотеза о космических гостях Земли. А сейчас у него ко всему появилась еще и заинтересованность – космонавта.

Вопрос Вали принес Павлу облегчение. Наконец он сможет поделиться своими, хотя еще и неопределенными мыслями:

– Возможно, это звучит бессмысленно в наше время, но мы, люди, которые научились строить сложнейшие машины, раскрыли многочисленные тайны природы, не можем объяснить некоторых совсем простых явлений... Эти явления казались еще более непонятными людям пятидесятых годов прошлого столетия. Вот и придумали они фантастические гипотезы о гостях из космоса. Гипотезы эти были смелые до невероятности и основывались более на догадках, чем на научной почве. Конечно, критиковать их было легко, потому что они просто не выдерживали критики. Это и дало возможность быстро их похоронить. А мне они чем-то понравились. Вот послушайте и скажите, как вы это понимаете?

В горах Антиливана находится известная Баальбекская веранда. Скорее, это не веранда, а площадка в несколько квадратных километров. Она выложена огромными каменными гладко обработанными плитами. Само по себе это не удивительно. Древние египтяне без помощи башенных кранов сооружали пирамиду Хеопса, которая до сего времени считается одним из семи чудес мира. Но Баальбек удивляет. Он строился намного раньше, и если в пирамидах плиты весят по две-три тонны, то там – до двух тысяч тонн каждая.

Ни один историк не сказал пока что, когда именно построена Баальбекская веранда и с какой целью. Люди знают ее с того времени, как помнят себя. И здесь напрашиваются вопросы: могли ли построить наши далекие предки такое технически совершенное чудо, да и зачем? Ведь они, как известно, были люди практичные и сами вряд ли строили бы такую махину, ибо нужды в ней не было. Так подумайте, не стоит ли сделать другой вывод? А что, если это была стартовая площадка космического корабля, прилетавшего на нашу Землю?

И в Боливии были найдены не менее интересные древние памятники. У истоков Амазонки недалеко от деревни Тиагуанака в Андах находится озеро Титикака. На его берегу найдены остатки большого города. Дома, храмы, укрепления сделаны из больших камней и блоков, которые весят десятки тонн. Но город находится на высоте четырех тысяч метров. Каким образом доставлялись туда строительные материалы? Они отличаются от тех, что имеются рядом. Легенда инков рассказывает, что строили город белые бородатые люди и что они сбежали потом во время паводка на лодках. Эти бородатые люди больше уже не возвращались в свой недостроенный город.

– Здорово! – Витя не отводил от Павла восхищенного взгляда. А Валя сидела на скамейке и задумчиво чертила носком туфли по песку.

– Но и это еще не все, – продолжал Павел. – Есть другая легенда. Хотя, скорее, это научная теория. Геологи считают, что несколько сотен тысяч лет тому назад озеро Титикака было морским заливом. Остатки города на его берегах – это остатки морского порта. Среди них – развалины циклопических построек. Но "Ворота Солнца" в храме Колососава уцелели. На них сохранились иероглифы, которые в 1949 году удалось расшифровать. Они являются самым древним календарем на Земле. Год его, однако, не похож на земной: имеет всего 290 дней – десять месяцев по 24 дня и два по 25. Мы знаем, сколько вариантов календаря перебрали наши предки, прежде чем остановились на современном. Год у них также одно время был меньше, чем наш современный. Однако предки в то время не владели совершенной наукой и техникой, не умели создавать такие постройки. Значит, те, кому принадлежал календарь на "Воротах Солнца", не могли ошибаться. Кто они? Пришельцы с планеты, где год имеет 290 дней? А может быть, это не годовой, а месячный календарь? Еще в шестидесятые годы, исследуя с помощью радиотелескопов Венеру, наши ученые выдвинули предположение, что эта планета вращается вокруг своей оси немного меньше чем за десять земных суток. Венерианский месяц, таким образом, имеет примерно (или точно) 290 наших дней. Так, может быть, это были гости с Венеры?

Павел умолк, подсел к Вале. Она повеселела, засмеялась:

– Вдруг оттуда кто-нибудь сейчас на меня смотрит... – и передернула плечами.

– Нечего ему больше делать! – возмутился Витя и обратился к Павлу: – А чем тогда объяснить, что позже никто к нам не прилетал?

– Объяснить просто, если поверить в сам факт. Представь, что это были пришельцы из дальнего мира, откуда свет звезд доходит на Землю через многие тысячи лет. Даже если они будут лететь со скоростью света, то подсчитай, сколько времени на это понадобится. А сколько времени пройдет у нас, пока корабль будет в пути? Ты же знаешь теорию относительности...

Валя посмотрела на часы:

– Зайдем, Павлик, к нам. Посидим немного на прощание.

В уютной гостиной Павел осмотрелся, будто был здесь впервые. Каждая вещь в этой комнате вызывала грусть. Чтоб немного рассеяться, Павел сел за пианино. Пробежал пальцами по клавишам. По комнате поплыла мелодия. Но Павел, пожалуй, не замечал, что именно играет.

– "Лунная соната", – сказала Валя. – Бетховен. Сегодня ты пленен космосом, Павлик.

Павел посмотрел на Валю, не сразу улавливая смысл ее слов. А Витя глянул на сестру:

– Заладила – пленен... соната. – Потом, подождав немного, спросил: – Павел Константинович, так, по-вашему, были они у нас?

Павел перестал играть, повернулся к Вите и сказал:

– Не думаю. Но как хочется, чтобы это была правда!

– А я уверен – были, – горячо заговорил Витя. – Просто люди плохо знают пока что историю Земли. А я хоть на Марс, хоть дальше куда полетел бы, чтобы найти тех космонавтов и встретиться с людьми других планет.

– Подрасти еще, – засмеялась Валя. – Человек пока что думает о полете к Марсу, и то как о серьезной проблеме.

Павел снова наклонился над клавишами и, беря аккорд, закончил мысль:

– Уверен, что скоро люди побывают и на Марсе, и даже дальше.

– Слышишь? – Витя с превосходством посмотрел на сестру. – Вот подожди, окончу школу – пойду в училище космонавтов. Я найду следы пришельцев на других планетах.

– Мальчишка, – отмахнулась Валя. Неясная тревога снова охватила ее. – А скажи, Павел, зачем тебе понадобилось рыться в старых подшивках? Это тебе поручили, да?

Павел кивнул головой.

3

Важная перемена, когда она происходит в жизни, до известной степени влияет на каждого человека. Иногда она выводит из равновесия даже флегматичных людей. Сильно взволновала и Павла новость, которую сообщил ему академик Бурмаков. Вряд ли нашелся бы такой человек, который воспринял бы ее спокойно. Полеты в космос, хотя и приносили большие успехи, оставались все еще очень сложными и часто опасными. Человек достиг Луны, встал на ее поверхность. Но не всегда это обходилось без жертв. Павел хорошо помнил имена космонавтов, не вернувшихся на Землю. Всю ночь перед отъездом в Москву он ни на минуту не прилег. Пока не рассвело, стоял у окна и думал, думал.

Среди ученых ходили слухи, что новая экспедиция направится уже к другим планетам.

Откровенно говоря, Павел не верил этому. Он знал технические возможности космических кораблей и понимал, что отправлять их на миллионы километров в бесконечность космоса по меньшей мере рискованно. Но ведь кому-то нужно быть первому из людей, которые попытаются побывать на Марсе или Венере, даже при всей опасности такого путешествия,

Нет, Павел не боялся. Страх – не то слово, которым можно было определить его душевное состояние. Побывать на другой планете! Это не пугало, а привлекало. Мысль, что можно погибнуть, не приходила ему даже в голову, как не приходила, наверно, и тем, кто когда-то открывал неизвестные материки, искал способ впервые расщепить атомное ядро, первым на корабле "Восток" летел в космос. Ими управляла любовь к науке и жажда жизни. И если кто из них не достигал цели, то не потому, что останавливался на полдороги по своей воле. Тех людей из седла выбивала только смерть. Лишь она могла остановить теперь Павла. Но о смерти Павел не думал: он был молод, полон сил и энергии. Даже бессонная ночь с рассуждениями и Переживаниями не оставила более или менее заметного следа на его лице. После ванны он, как обычно, стал веселым и бодрым.

Двадцать минут в дороге, и рейсовый самолет, на котором находился Павел, приземлился в Московском аэропорту. Перепрыгивая сразу через несколько ступенек передвижной лестницы-трапа, Павел сбежал на взлетную пластиковую дорожку. Она была гладкая и блестела, как черное зеркало.

Боясь поскользнуться, Павел осторожно сделал шаг, другой. Ноги не скользили, и Павел поднял голову, отыскивая вход в светлое, все из стекла, здание аэропорта.

– Павел Константинович? – Кто-то тронул его локоть.

Павел оглянулся. Перед ним стоял академик Степан Васильевич Бурмаков.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга, потом Бурмаков подался вперед и крепко обнял Павла.

В машине Бурмаков расспрашивал Павла о последних работах, о Минске, где академику никак не удавалось побывать. Павел отвечал, понимая, что это только прелюдия. Главный разговор, который окончательно решит его судьбу, состоится, видимо, позже.

Не заезжая в Москву, Бурмаков свернул на дорогу, что вела к академическому научному городку. Машина делала более двухсот километров в час. Такая скорость была возможна не только благодаря мощному двигателю. Машина мчалась по прямому шоссе, имевшему одностороннее движение, автоматические сигнальные знаки. Быстрая езда импонировала настроению Павла, нетерпеливости. Только, к сожалению, рассмотреть что-нибудь у дороги не было никакой возможности.

Полчаса головокружительной гонки, и они оказались в большом сосновом лесу, где находился городок. Поехали тише. Наконец машина подкатила к небольшому белому коттеджу.

– Здесь будем жить, – показал рукой Бурмаков и снял темные водительские очки.

Новое жилище не очень понравилось Павлу, хотя все здесь было предусмотрено, чтобы человек чувствовал себя удобно. Просторные, полные чистого лесного воздуха комнаты, мягкая мебель, стеллажи и шкафы с книгами, радиоприемник, телевизор, телевидеофон. Пользоваться всем этим очень удобно и просто. Не поднимаясь с кресла или с дивана, можно нажать соответствующую кнопку и послушать передачу, переговорить по телевидеофону с кем-нибудь, опустить или поднять штору на окне, получить, наконец, стакан воды, чистой или с любым сиропом. Вообще, удобства, окружающие здесь человека, напоминали те, что должны быть в каюте космического корабля. Но была ли нужда раньше времени отказываться от земного образа жизни?

Бурмаков догадался, что обстановка в коттедже не очень понравилась Павлу, и улыбнулся:

– Думаю, коллега, вы со временем надлежащим образом оцените этот комфорт, особенно, когда начнете подготовку к экспедиции. А сейчас, извините, я на время оставлю вас.

Новая обстановка, неизвестное будущее, вынужденное ожидание только увеличивали нетерпение. Павел вышел в лес. Заросшая зеленым мхом, давно нехоженая тропинка вела в чащу. Ветви кустарника хлестали по лицу, царапали руки. А Павел все шел и шел и вскоре наткнулся на лесное озеро, из которого вытекала крохотная речушка. У ее истоков стоял шалаш, рядом была привязана лодка. Павел сел в лодку, вставил в уключины весла и вдруг вспомнил, что два дня назад они с Валей собирались на Березине в лодке провести его недельный отпуск. На сердце сразу стало тяжело. Павел выпрыгнул на берег и, не разбирая дороги, напрямик двинулся к коттеджу.

– Заскучали? – Бурмаков был уже дома. Его приветливость, сочувственный тон вызывали на откровенность, и Павел ответил:

– Скорее бы!

– А придет время, Павел Константинович, и вы будете вспоминать сегодняшний день, как один из самых лучших.

Павел посмотрел на Бурмакова. Степан Васильевич задумчиво перебирал в пальцах листья черемухи, что заглядывали в комнату через открытое окно, и, казалось, в эту минуту не замечал ни Павла, ни комнаты. Наверно, почувствовав немой вопрос Павла, он сказал:

– Завтра, возможно, нам не хватит времени любоваться красотой природы. А потом... Потом мы сможем о ней только вспоминать. И это будут самые приятные воспоминания, поверьте мне.

Ему можно было поверить. Бурмаков – один из тех космонавтов, которые побывали в продолжительных экспедициях на Луне.

4

Неделя, как и предсказывал Бурмаков, пролетела, словно один день. Съездить в Минск, как Павел думал раньше, не удалось. Все время отнимали врачебные обследования. Опутанный густой сетью проводов, Павел часами то лежал неподвижно, то занимался гимнастическими упражнениями, то сидел за столом и делал сложные математические расчеты. Его поведение и состояние регистрировались специальными приборами и наконец, видимо, удовлетворили врачей. Однажды они сказали:

– Годен!

Теперь Павел мог уже считать себя членом экспедиции. Осталось только встретиться с руководителями Космического центра. Накануне встречи состоялся наконец важный разговор с Бурмаковым. Степан Васильевич познакомил Павла с намеченным для их путешествия маршрутом.

В то время, когда принималось решение о новой дальней космической экспедиции, предполагали достигнуть Марса, не делая, однако, на нем посадки. Известные тогда реактивные двигатели не имели еще достаточной мощности для этого. Корабль, опустившись на Марс, не смог бы оторваться от его поверхности, чтобы вернуться назад. Да и горючего, нужного для этого, взять с собой в достаточном количестве было невозможно.

shitik02.jpg (28456 bytes)

– Потратив примерно три года, – говорил Бурмаков Павлу, – мы могли бы облететь вблизи Марс или Венеру, наших ближайших соседей. Однако посмотрите, что будет, когда мы попытаемся достигнуть других планет Солнечной системы. До Юпитера придется с такой скоростью добираться несколько лет, а до Плутона – полстолетия. И столько же – назад. Разум человека не может мириться с почти земными темпами передвижения в космосе. Ученые предлагали идеи, разрабатывали проекты космических кораблей, скорость которых соответствовала бы бесконечным расстояниям Вселенной. Согласно одним теориям, космический корабль нужно было оборудовать парусом диаметром в несколько сотен метров. Давление солнечного света "надувало" бы этот парус. Сделанный из легкого и прочного материала, он должен был раскрываться после того, как корабль с помощью ракетных двигателей выведен уже на нужный курс. Другие предлагали использовать атомную энергию. Но коэффициент полезного действия созданных атомных двигателей был относительно небольшой. Не удавалось должным образом использовать энергию, освобождающуюся в результате распада атома. Такие двигатели, естественно, не могут удовлетворять нас в большом путешествии: и скорость не та и топлива нужно много. Поэтому самыми перспективными нужно считать фотонные ракеты...

– И наш корабль будет иметь фотонный двигатель? – загорелся Павел.

– К сожалению, нет. Согласно закону природы, в каждом грамме вещества сохраняется потенциальный запас энергии, равный 28 миллионам киловатт-часов. В одном грамме – шесть часов работы Братской гидроэлектростанции! Если бы мы смогли эту энергию добыть, она помогла бы нам создать огромной мощности реактивную струю, равную по скорости свету. Тогда и скорость ракетного корабля в космическом пространстве можно было бы довести почти до световой. Но человек пока что не умеет получать этой, так называемой полной энергии.

– А поиски ведутся?

– Безусловно. И хотя результаты поисков пока что незначительные, сам принцип навел нас на интересную мысль. Вы знаете, что работы в области больших энергий издавна интересуют меня. Я отдаю им почти все свободное между полетами время. Меня увлекла идея построить двигатель, который мог бы обеспечить скорость в десятки и сотни тысяч километров в час. Фотонная ракета – дело будущего. А что еще имеет подобную скорость распространения?

– Силы притяжения, гравитации, – сказал Павел.

– И кванты, – добавил Бурмаков, – поток частиц в квантовом генераторе, так называемом лазере или мазере. Если их превратить в механическую энергию и придать им нужное направление, то можно создать определенную тяговую силу. В космосе, куда корабль будет выведен с помощью обыкновенных двигателей, ее вполне хватит. Там корабль не имеет веса, и, чтобы разогнать его, нужно совсем незначительное механическое усилие. Вот примерно такими установками и оснащается наш с вами звездолет. А новые ядерные двигатели позволят нам, сохраняя заданный курс, подлетать к планетам, астероидам и, несмотря на их сильное притяжение, делать там посадки.

Идея была настолько простая, что Павел не сразу поверил.

– Невероятно, – сказал он.

– А между прочим, факт, – ответил Бурмаков. – Вы помните последний искусственный спутник Венеры? Так вот, весь путь от внешнего пояса земной атмосферы к своей заданной орбите – по кривой более двухсот сорока миллионов километров – он летел с помощью такого двигателя. Это было его испытанием.

– А ведь верно. Мы еще тогда удивлялись скорости спутника, – оживился Павел. – Значит, наше путешествие будет не очень продолжительным?

– Да, – ответил Бурмаков.

– Но при чем тут старая дискуссия, материалы о которой вы велели мне прочесть?

– А вдруг на Марсе мы встретим что-либо подобное? Если космические гости были у нас, то они, возможно, побывали и там. Конечно, на все эти земные загадки лучше бы посмотреть собственными глазами, а не ограничиваться чтением газет, но у нас, к сожалению, нет на это времени.

– Я очень рад, Степан Васильевич, что мне выпала честь отправиться в космос вместе с вами. – Павел сказал это сердечно и просто.

Бурмаков поднялся с кресла и крепко обнял своего будущего спутника.

– И я рад тоже. Мы побываем на Марсе. Но это только начало, пробный полет. В перспективе – внешние планеты Солнечной системы, ближайшие созвездия, которые вы знаете очень хорошо.

Так вот оно что! Марс – это только начало. Нет, Павел никогда не думал, что в недалеком будущем он сможет наблюдать звезды не только с Земли, хотя бы даже в самый мощный телескоп. Он увидит их вблизи, а возможно, даже встанет на их поверхность.

Павел посмотрел на Бурмакова. Глаза парня горели радостью. Бурмаков подошел, сел рядом.

– Наше путешествие будет сложным и, безусловно, опасным. Верю, верю, – остановил он протестующий жест Павла, – вы не отступите. Но еще более трудными, – продолжал Бурмаков, – будут полеты в направлении дальних миров. Для этого понадобятся опытные астролетчики. Поэтому Космический центр предполагает послать с нами еще одного человека, юношу с отличными математическими способностями, чтобы он сейчас, в менее напряженных условиях, приобрел опыт космических полетов. Конечно, если согласятся родители, ибо вряд ли найдется школьник, который бы отказался от такого полета.

– Степан Васильевич! – оживился Павел. – Я знаю такого мальчика. И математик, и чемпион вашей республики по легкой атлетике.

– Хорошо знаете?

– Хорошо. Брат моей... невесты. – Последнее признание у Павла вырвалось неожиданно, и он растерянно посмотрел на Бурмакова.

Степан Васильевич хитровато прищурил глаза:

– Буду иметь в виду. А сейчас поедем. В Москву. Тоже со временем вспоминать будем.

– Я думал... – Павел не договорил до конца.

Степан Васильевич сразу понял его мысль:

– Что я не буду вспоминать Землю? Буду. И жалеть буду. Но не лететь не могу. Этот полет – мечта всей моей жизни. Конечно, некоторое время спустя человек побывает у далеких звезд, глубже узнает законы движения материи, существования органической или другой жизни. Те экспедиции принесут человечеству такие знания, о которых мы и мечтать пока не осмеливаемся. Но тем не менее, нам предстоит сделать еще один шаг на долгом и трудном пути завоевания космоса...

Этот вечер запомнился Павлу на всю жизнь.

5

Для человека любой эпохи путешествие в космос будет всегда окрашено романтикой, граничащей с мечтой. Потому что очень долго человек не мог вырваться из плена земного притяжения. Но, пожалуй, одни только космонавты знают, что, кроме романтики, есть еще тяжелая работа, которая начинается уже с самого первого дня подготовки к полету.

Первую ночь в академическом городке Павел, как и накануне в Минске, спал плохо. Но потом... Потом он засыпал, едва коснувшись головой подушки.

Дом, что прятался в березовой роще немного в стороне от главной дороги, сначала не привлекал внимания Павла. Ему как-то и в голову не приходило, что здесь он проведет не один час, занимаясь напряженной и, может быть, немного однообразной работой.

И вот его пригласили сюда.

На пороге дома Павла встретила женщина в белом медицинском халате.

– Заходите, – как маленького взяла она Павла за руку.

Павел послушно пошел за ней. Женщина подвела его к группе незнакомых людей, стоящих в большом, подобном на цирковой манеж, светлом и неожиданно высоком для этого приземистого дома зале. Каждый поздоровался с Павлом за руку, назвав свое имя. Павел с интересом оглянулся.

Посреди зала стояла центрифуга. Наверно, такая же, как и та, на которой когда-то тренировались первые космонавты и о которой Павел много слышал и знал. В самый потолок упиралась стальная ось, от которой расходились две стрелообразные руки-фермы. К одной был прикреплен противовес, к другой – что-то похожее на кабину пилота в сверхзвуковом реактивном самолете.

Женщина, которая привела Павла, сказала:

– Здоровье ваше отличное. Но для космонавта это не все. Он должен привыкнуть к тем условиям, которые, возможно, встретятся во время экспедиции.

Павла переодели, посадили в кабину, обвили добрым десятком проводов, которые тянулись к многочисленным приборам.

– А руки держите вот на этих кнопках, – попросил один из операторов.

– Зачем? – спросил Павел взглядом.

– Таким образом проверяется ваша способность быть внимательным во время перегрузок. Левую кнопку нажимайте, когда вот на этом табло станут вспыхивать красные огоньки, – оператор показал на лампочки, укрепленные перед глазами Павла. – А правую, наоборот, отпускайте, когда почувствуете себя плохо. Только не стесняйтесь, приборы все равно сами нам расскажут, что с вами происходит.

В зале погас свет, коромысло плавно тронулось с места и, набирая скорость, понеслось по окружности.

Зажигались красные огоньки, Павел нажимал левую кнопку, отвечал на вопросы, а самому вспомнилось детство.

...Старшие мальчишки из их детского дома, когда подмерзло соседнее болото, притащили откуда-то обыкновенное колесо от телеги и длинную жердь. Несколько минут – и карусель была готова. Он, Павлик, закоченел, пока дождался очереди на салазки, прикрепленные к концу жерди. Ему было и весело, и страшно, когда санки медленно двинулись с места. А вскоре уже все вокруг слилось в одну полосу, к горлу подступил комок. Чтобы не закричать – друзья не простили бы трусости, – он закрыл глаза и сколько было силы вцепился в жердь. Когда его сняли, он победно улыбнулся и, шатаясь, поплелся в снежный сугроб. Снег был мягкий и холодный. Немного полежав в нем, Павлик побрел домой. Потом он долго боялся подходить к карусели.

– Как вы? – услышал Павел голос оператора.

Он хотел ответить, что ему хорошо, и вдруг почувствовал, что тело начинает деревенеть. Но все же ответил:

– Нормально!

Еще через мгновение тело словно налилось свинцом, а грудь сдавило так, будто на нее наступил слон, сначала одной ногой, потом другой... До слуха донеслось: "Шесть "g"". В затуманенном мозгу мелькнуло: "Ого! Я вешу уже четыреста пятьдесят килограммов". Он хотел снять правую руку со спасательной кнопки и не мог. Рука казалась тяжелой каменной глыбой. И вдруг все закружилось, запрыгало, полетело в разные стороны. Мелькали разноцветные огоньки-сигналы, что-то тревожное гремели наушники, кабина проваливалась вниз. Павел ждал, когда наконец он ударится о стенку или потолок...

"Спуск!" – как-то подсознательно мелькнуло в голове. Павел с облегчением вздохнул и виновато взглянул на операторов, врачей, ассистентов. Но те и не думали упрекать его. Наоборот, в их глазах было удивление: первый раз такую перегрузку может выдержать далеко не каждый.

– Ну и сердце! – сказал врач, показывая Павлу кардиограмму, на которой осциллограф вычертил ровные черточки, почти такие же, как и перед тренировкой. – Молодец!

Откуда врачу было знать о той карусели!

Занятия на центрифуге вскоре окончились. Через некоторое время Павел мог уже довольно долго выдерживать двенадцатикратную перегрузку. Вестибулярный аппарат космонавта привык к внезапным изменениям веса и положения тела.

А впереди Павла ожидало куда более серьезное испытание. Однажды его привезли в помещение, где находился макет кабины космического корабля.

На земле у человека привычный распорядок жизни. Он находится среди друзей и знакомых. А в безграничных просторах космоса? Один или с небольшой группкой таких же, как и он, оторванных от родной земли на долгие-долгие месяцы, космонавт все время будет находиться под впечатлением своей отдаленности от родной Земли. Она будет угнетать его психику с каждым днем все сильнее и сильнее. Какую волю должен иметь человек, чтобы выдержать и победить!

Испытание силы воли в макете-кабине и ждало Павла. Сначала он провел в кабине несколько часов, потом – сутки, затем – неделю. Один, без какого-либо занятия, не слыша ни единого звука. Как это тяжело – сидеть и ничего не делать, даже зная, что ты тренируешься и через некоторое время снова будешь среди людей.

Особенно трудной была неделя одиночества. Три шага туда, три – назад. Кресло. Кровать. Небольшой стол, в ящиках которого только пакеты с едой. У него было время снова и снова обдумать всю свою жизнь, Проанализировать все свои поступки. Единственного он не позволял себе – думать о Вале, а мысли о ней как раз и были самыми волнующими, не давали ему покоя.

К сурдокамере Павел привык только на пятые сутки. Помогла физика. Без бумаги и карандаша он стал вычислять движение в космосе мельчайших атомных частиц, приобретших скорость больших энергий. Это был титанический труд. Сколько раз Павел, забывшись, щупал карманы, надеясь найти карандаш и бумагу, и, не находя, в отчаянии скрипел зубами. Он боялся, что забудет только что вычисленную сложную формулу.

Кончилась неделя. Медики не нашли в психике сколько-нибудь существенных отклонений. Павлу разрешили отдохнуть.

Он вернулся в свой коттедж и сел за письменный стол, чтобы восстановить расчеты, сделанные в кабине-макете. Окончив работу, он вдруг почувствовал усталость и пошел в лес.

Был тихий летний вечер. Стемнело. С озера тянуло влагой. Павел долго бродил по лесу, с удовольствием вдыхая прохладный терпкий воздух. Домой вернулся, когда уже совсем стемнело.

Он не сразу зажег свет, а постоял еще у окна, любуясь розовым разливом заката. Скоро наступит время, когда солнце для него не будет заходить... Незнакомая грусть, большая любовь к Земле впервые потревожили душу. Он отвернулся от окна и заметил на столе записку: "Буду вечером. Встречайте гостей. Бурмаков".

Стрелки стенных электрических часов показывали почти одиннадцать ночи. Если не нарушать установленный для тренировок режим, пора уже ложиться спать. Но ведь гости...

Он прислушался, не идет ли Бурмаков, и... не смог подняться сразу с кресла. Валя! Почему она здесь?

Витя, Валя и Бурмаков с Валиным чемоданчиком в руке вошли в комнату и остановились у дверей.

– Валя! – тихо позвал он.

– Вот ты где! – счастливо засмеялась Валя. – В прятки играешь? – Она подбежала к Павлу и на мгновение прижалась к нему. – Хватит уж, хватит прятаться от меня.

Последние слова слегка обескуражили Павла.

– Прячусь? – растерялся он.

– Ну конечно. Сначала сам тайком от меня собрался в космос, а теперь и Витьку за собой тянешь. – И Валя нежно обняла брата.

– Пусти, – мягким баском произнес парень, вырываясь из объятий.

Это развеселило Бурмакова. Он стал успокаивать Витю:

– Женщины всегда, Виктор, были сентиментальные, нужно прощать им эту слабость.

– Ничего, скоро мы избавимся от их опеки. – С независимым видом Витя шагнул к столу и сразу забыл и о сестре, и обо всем на свете: перед ним лежала карта неба, на которой пунктиром была проложена трасса космического корабля.

Валя тоже взглянула на стол, побледнела и, чтобы скрыть волнение, сказала:

– Как здесь красиво у вас.

– Дача, Валентина Аркадьевна, – ответил Бурмаков. Нужно же было как-то поддерживать разговор. – На даче должно быть красиво...

Павел подошел к Вале:

– Я должен тебе все объяснить.

Валя спокойно повернулась к нему:

– Не надо, Павлик. Я все уже знаю и все понимаю, все. И давай договоримся: никогда не говорить друг другу о разлуке. Ни разу, ни при каких обстоятельствах.

Павел крепко пожал ее руку.

– А я узнала обо всем от Степана Васильевича, когда привезла Витю, – продолжала Валя. – Степан Васильевич встречал нас. А впрочем, я не в обиде, что сразу не сказали. Наверное, так нужно было.

– Нужно, нужно, – вмешался Витя, – а сама всю дорогу...

– Витька! – хлопнула Валя ладонью по столу. – Простите, но он такой болтун, что всю жизнь вам отравит в путешествии, поверьте мне.

– Очень хорошо, – засмеялся Бурмаков. – Будет хоть один разговорчивый человек среди нас.

– Степан Васильевич, – обратилась к Бурмакову Валя, – я знаю, что Павел искал в газетах материалы о следах космических гостей. Так, может быть, вы летите искать их на других планетах?

Бурмаков, казалось, ждал этого вопроса. Он снял со стола карту неба и повесил на стену.

– Какой вывод сделал Павел Константинович из тех поисков, вы знаете. Я могу прибавить только одно: конечно, мы летим на Марс не потому, что на Земле, возможно, побывали марсиане или кто другой. Хотя, вы понимаете, хотелось бы встретить разумную жизнь где-нибудь там, – он показал рукой в открытое окно, за которым чернело густо усыпанное звездами ночное небо. – Но у Павла Константиновича появились интересные мысли в связи с этими гипотезами. Он, например, считает, что древний календарь, найденный в Перу, может соответствовать не только нашей Венере, но и одной из планет созвездия Индейца, откуда мы иногда принимаем непонятные радиосигналы. Наш полет даст возможность познакомиться с другими планетами, а также ответит на вопрос: смогут ли люди нашего времени достигнуть ближайших созвездий, где, как мы предполагаем, есть условия для жизни, подобные земным. Уверен, что Павел Константинович и сам еще успеет проверить свои гипотезы.

Спохватившись, что сказал лишнее, Бурмаков прибавил:

– Но я не думаю, что на его долю выпадет столько интересного. Нужно же и другим посмотреть чужие миры.

Валя поняла и пошутила:

– Только прошу вас, Степан Васильевич, не отклоняйтесь от главного направления в полете, а то не успеете вернуться...

– В самом деле, что это я, – сконфузился Бурмаков. – Вот туда, к Марсу, мы и направимся. Вылетим в ноябре. Это связано не только с тем, что Марс будет тогда ближе к Земле. Осенью вокруг нашей планеты блуждает меньше метеоритов. Почему именно первая цель полета – Марс? Просто очень много загадок задал нам Марс. Помните, какая мысль высказана была в свое время о его спутниках Фобосе и Деймосе? Что они – искусственные. Вы думаете, мне не хочется, чтобы это была правда? Я также хочу, чтобы искусственными были каналы и моря. Но как оно там на самом деле – кто знает. Слетаем, посмотрим и обо всем расскажем вам, Валентина Аркадьевна. Верите?

– Верю, – задумчиво ответила Валя. – Разве можно жить без веры?

6

Наступила осень. Однажды Павел проснулся и не узнал своего жилища. Всегда светлая и просторная комната на этот раз казалась подземельем. Даже потолок как будто опустился ниже. Небо за окном было затянуто тяжелыми тучами. Они ползли низко, медлительно, бросая мрачные тени на землю.

Павел поднялся, но не почувствовал обычной бодрости: тело привыкло уже к напряженным тренировкам, а впереди снова был свободный день: основная подготовка к отлету окончилась.

Нехотя Павел стал делать зарядку, обдумывая, чем бы заняться. Можно было бы побывать в Минске. Он с радостью слетал бы туда, но неизвестно было, когда позовут выезжать на космодром.

В дверь постучали.

Вошел Бурмаков.

– Такое самочувствие, будто целые сутки проспал, – пожаловался Павел.

Бурмаков сочувственно покачал головой.

– Скорее бы уж дали какую-нибудь работу, Степан Васильевич, а то совсем разленюсь.

Бурмаков хитровато прищурился:

– Через час едем на космодром.

– Ура-а-а! – закричал, вбегая в комнату, Витя. Видимо он слышал, о чем здесь говорили.

Бурмаков поймал Витю, посадил рядом с собой на диван.

– Наш корабль построен. Сегодня начнем его принимать.

– А это долго? – Вите не терпелось поскорее отправиться в полет.

– Почти месяц.

– Месяц? – разочаровался Витя.

– А ты что думал? Вот увидишь, как и чем наш корабль оснащен, – поймешь, что это не так уж и много. Нам всю технику нужно не только проверить и принять. Мы должны изучить ее, чтобы никакая случайность в пути не застала нас врасплох.

...Скоростной высотный ракетоплан лег на крутой вираж. Потом сделал еще один и начал стремительно снижаться с двадцатикилометровой высоты. Прижатые к спинкам кресел, Павел и Витя искали глазами землю. Где-то там, скрытый облаками, лежал космодром. Какой он?

Прорвав тучи, ракетоплан нырнул к посадочной полосе.

– Здесь? – Витя надеялся увидеть большой город, величественные ангары ракетопланов, бронированные бункера наблюдателей. Но вокруг было ровное поле.

– Эх ты, романтик... – Бурмаков ласково потрепал Витю по плечу. – Самое главное находится под землей. И корабль там. В закрытом помещении с постоянной температурой более надежно было вести сборку и монтаж, так как работа эта требует очень высокой точности.

Но Витю это не особенно утешило. Отсюда во Вселенную отправится первый корабль, а кто увидит его в ту торжественную минуту!..

Когда на посадочной площадке их встретила большая группа людей, неизвестно откуда появившихся, Бурмаков подморгнул Вите.

– Ну как? Пустыня?

Машина повезла их в степь. Когда остановились, густой бас Бурмакова прозвучал по-молодому звонко:

– Приехали!

У Павла и Вити от волнения сильнее забилось сердце: где-то здесь должен быть корабль, который понесет их в космос.

Сделав несколько шагов, они остановились у небольшой постройки с золотистым шпилем.

– Сюда, – показал на вход начальник космодрома и пригласил всех зайти в лифт. Секунда, и кабина лифта оказалась в огромном зале, залитом ровным спокойным светом.

Его нельзя было не заметить сразу. Красавец, величественный и строгий, он, казалось, ждет только команды, чтобы сделать свой гигантский прыжок в звездное пространство.

Павел и Витя стояли, потрясенные зрелищем. Вот он, их корабль, убежище на долгие месяцы в холодном космосе.

Бурмаков, который здесь бывал раньше, тоже почувствовал, что и для него полет уже не план, а реальность, и с этой минуты нет, не будет у него более близких друзей, чем Павел и Витя. Взволнованный Степан Васильевич подошел к ним, обнял за плечи и долго не сводил глаз с корабля, сияющего холодным серебром.

Кто-то из присутствующих навел на космонавтов фотоаппарат. Позже, после отлета корабля, этот снимок облетел все газеты мира. А пока что людей ждала работа.

– Идемте, товарищи, займемся делом, – совсем буднично сказал начальник космодрома.

Скоро Павел понял, что двадцать четыре часа в сутки – это совсем немного. Ему нужно было не только изучать устройство корабля, но и присматриваться " каждому узлу критически, представлять его во время полета, в действии. Когда Павел сетовал, что для него – суток мало, Бурмаков шутил:

– Потерпите немножко. Найдем вам планету, где сутки будут – сорок часов.

Как ни странно, подобные шутки успокаивали, и Павел с еще большим упрямством брался за работу, иногда только не понимая, откуда берутся силы у Вити, чтобы наравне с ним лазить по трапам, проверять схемы, копаться в соединениях тысяч проводов.

Правда, от Вити не требовалось таких знаний, как от его старших товарищей, но парень был полон нетерпения ускорить час отлета. И даже в редкие свободные минуты отдыха он не мог молчать, засыпая и Павла и Бурмакова множеством всевозможных вопросов.

Шли дни. Корабль переставал быть незнакомым, таинственным. Он становился близким, понятным и от этого еще более привлекательным.

Наконец настала и та долгожданная минута, когда главный эксперт государственной комиссии, поставив свою подпись, подал акт Бурмакову.

Космический корабль был готов к отлету.

7

Космонавты получили короткий предстартовый отпуск. Можно было отдохнуть, отоспаться за все дни. Но никому из них терять времени на сон не хотелось. Они ездили в столицу, ходили в театры, гуляли по паркам и бульварам. Павел грустил о Вале, часто становясь молчаливым, задумчивым. Бурмаков первое время не мешал ему: пусть, мол, живой человек. Но когда Павел приуныл совсем, он пригласил его погулять по саду.

Ночью мороз подсушил тропинки. Под ногами шелестели желтые листья. Голые деревья стояли молчаливо, одиноко.

– Будто марсианское лето, – заметил Павел.

Бурмаков кивнул головой, однако было видно, что не об этом он думает. Пройдя еще несколько шагов, он заговорил:

– Почему-то я вспомнил давнюю историю. Наверно, перед серьезным делом у человека возникает потребность всколыхнуть прошлое, особенно, когда человек этот стареет... Не спорьте, мне уже сорок пять, а для человека моей профессии – это много. Так вот, мне вспомнилось, как мы готовились к первому полету на Луну. Тогда мне было столько лет, сколько вам сейчас, и был я уже женат. Моя жена была геологом.

Бурмаков рассказывал медленно, часто задумываясь.

– Мы договорились, что в экспедицию отправимся вместе, нам был нужен геолог. Вы хорошо знаете, какие тогда были ракеты. Первая могла взять только одного пилота. Им был я. Вторая ракета, на которой летела жена, должна была стартовать через два дня. Мы расстались, даже не простившись. Зачем? Через два дня мы должны были встретиться.

Мой полет был удачный. Оказавшись на Луне, я передал подробное сообщение на Землю и стал разгружать ракету. И вот, когда жена должна была присоединиться ко мне, вдруг пришла радиограмма с категорическим приказом вернуться. Я просил, доказывал, что мой полет стоил очень дорого, чтобы возвращаться, не сделав ничего, но никто не обращал внимания на мои просьбы. Я вернулся и в первый момент подумал, что лучше бы не возвращался. Вторая ракета, на которой летела моя Галя, взорвалась и сгорела. Сколько я упрекал себя за то, что разрешил ей лететь! И сейчас, когда я отправляюсь в космос, мне не хватает ее глаз и руки, которая махнула бы на прощание...

Павел взял Бурмакова за руку и молча крепко сжал ее. Он вспомнил Валю и догадался, зачем Бурмаков рассказал ему эту трагическую историю. Он тем самым будто сказал Павлу: какое это счастье, если ты знаешь, что тебя ждет дорогой и близкий человек. Павел хотел поблагодарить Бурмакова, но не осмелился: тот шел спокойный, тихий, наверно, весь еще в воспоминаниях о том невозвратном, незабываемом времени.

8

Вторую половину дня накануне отлета космонавты посвятили прощанию с Москвой. От Красной площади они прошли через весь город к Пантеону Владимира Ильича Ленина и затем вернулись к музею Космонавтики. Те, кто оставлял Землю, всегда отдавали дань уважения своим предшественникам, жизнь многих из которых стала историей.

На возвышенности, на окраине Большой Москвы, десять лет назад появилось здание музея. Оно совсем не напоминало космический корабль, как это предлагалось авторами многих проектов. Архитектура его была строгая, полна математической логики. Правильные геометрические ансамбли создавали впечатление чего-то неземного, и это лучше всего соответствовало назначению здания.

С волнением вошли они в музей Космонавтики, в просторных залах которого находятся богатейшие экспонаты, рассказывающие о пути, пройденном человечеством в завоевании космоса.

Наша страна – родина астронавтики. Потому все, что касается завоевания человеком неба, сначала выходило от нас. Первый самолет Александра Федоровича Можайского, модели которого он демонстрировал в 1876 году и который в 1882 году поднялся в воздух. Первый чертеж первой ракеты, предназначенной служить двигателем летательного аппарата, созданный непоколебимым революционером Николаем Ивановичем Кибальчичем в каземате Петропавловской крепости за несколько дней до казни в марте 1881 года. Гениальные труды Константина Эдуардовича Циолковского, разработавшего теорию космического полета...

Научные подвиги этих великих русских не были напрасными. Четвертого октября 1957 года в небо был запущен первый, именно советский искусственный спутник Земли. Второй спутник с живым существом – собакой на борту – вышел на орбиту менее чем через месяц – третьего ноября. Пятнадцатого мая 1958 года в космическое пространство вокруг Земли вылетел третий советский спутник. Их было запущено много, крупных, совершенных, отлично оборудованных. Они вызывали восхищение всего мира и зависть наших недругов. Слово "спутник" стало тогда международным.

Но все это было только прелюдией к главному. Новая Космическая эра на Земле началась 12 апреля 1961 года. В этот день советский пилот Юрий Алексеевич Гагарин осуществил извечную мечту людей: на советском космическом корабле "Восток" он поднялся на трехсоткилометровую высоту и облетел земной шар. Многие после него побывали в космосе, но тот полет не забылся – он был первым.

Притихшие, даже не думая, что и их имена завтра будут рядом с именами других героев космоса, Павел и Витя осматривали один стенд за другим.

Бурмаков не ходил с ними. Он сразу направился в тот зал, где были собраны материалы о завоевании Луны. Там находились и документы, рассказывающие о жизни и смерти его жены. Посещение этого зала стало у него привычкой. Он обычно приходил сюда перед каждым полетом в космос.

Чтобы не мешать ему, Павел и Витя остановились у стенда Гагарина. Да, нелегко быть первым в новом, неизведанном. Возможно, поэтому так интересовало их все в полете Гагарина. И то, что он думал, когда садился в кабину, и как чувствовал себя, когда поднялся в космос, и с какими мыслями шел на посадку, отвечал на приветствия, поздравления. Но больше всего взволновали слова письма, написанного первым космонавтом перед отлетом:

"Через несколько минут мощный космический корабль понесет меня в далекие просторы Вселенной. Что можно сказать вам в эти последние минуты перед стартом? Вся моя жизнь кажется мне сейчас одним чудесным мгновением... Я испытал большое счастье. Быть первым в космосе, вступить в небывалый поединок с природой – можно ли мечтать о большем?.. Но я подумал и о той огромной ответственности, которая возложена на меня. Первым сделать то, о чем мечтали поколения людей... Это ответственность перед всем советским народом, перед всем человечеством, перед его настоящим и будущим... Я сделаю все, что смогу, для выполнения задания Коммунистической партии и советского народа".

Так писал Юрий Гагарин. Но так – Павел мог честно сказать себе об этом – мог бы написать и он. И, конечно, Бурмаков и Витя. Это не только их полет – это полет представителей человечества, советских людей, не пожалевших ни сил, ни средств для снаряжения космического межпланетного корабля.

Взволнованные, полные решимости с честью выполнить задание Родины, возвращались космонавты в этот вечер на подмосковную дачу.

9

Все радиостанции мира передали сообщение Всесоюзного Космического центра: "21 ноября в 16 часов стартует первый советский межпланетный корабль "Набат".

Невероятное сбылось! Человек направлялся в далекий путь к другим планетам.

shitik03.jpg (35128 bytes)

На стартовом поле космодрома было тихо. Провожать космонавтов приехали члены правительственного комитета, ученые, родные и близкие космонавтов. Внешне спокойные, торжественные, они в эти последние минуты старались добрым словом, шуткой подбодрить тех, кого не увидят долгие месяцы, кому встретятся в пути трудные испытания.

Павел был с Витей. Давая Вите разные советы, полезные в повседневной жизни и ненужные в космосе, Валя только изредка бросала взгляды на Павла, и он был благодарен ей за это. Он хотел многое сказать девушке и в других обстоятельствах сказал бы обязательно. А сейчас не мог. Да и зачем? Он счастливее Бурмакова, хотя и немного грустный. Он посмотрел в ту сторону, где находился Бурмаков. Окруженный толпой известных ученых, многих из которых Павел знал только по портретам, Бурмаков вовсе не выглядел несчастным. Наоборот, он казался счастливее тех, кто оставался на Земле.

Время шло. Репродукторы сообщили: "15 часов 30 минут, время прощаться". Потом снова неумолимый металлический голос объявил: "До старта осталось пятнадцать минут".

Трое космонавтов отделились от толпы, по традиции поднялись на возвышение, минуту постояли там, далекие уже в мыслях от всего, что происходило рядом.

С напутственным словом выступил председатель Космического центра. Павел заметил Валины глаза, полные слез, и ее руку, поднятую на прощание. Он помахал в ответ. Еще мгновение, и они уже только втроем – Бурмаков, Павел и Витя – направились к кораблю. Металлический голос остался где-то далеко сзади, предупреждая присутствующих не приближаться к стартовой площадке.

Павел увидел прикрепленные к кораблю ракеты. Они должны были вывести "Набат" за пределы атмосферы. Взволнованный торжественностью момента, он вошел в люк корабля, механически, будто делал это каждый день, проверил показания приборов, опустился в рубке в свое кресло. И вдруг сразу вернулась ясность мысли. Земля и то, что там осталось, отдалились. Здесь жизнь шла своим чередом. Павел нажал кнопку, и прозрачный предохранительный антигравитационный колпак, который должен был уменьшить воздействие силы ускорения, опустился над креслом. Его товарищи успели это сделать раньше. До старта оставалось тридцать секунд. Павел взглянул на экран телевизора, показывавший подземный зал космодрома, где собрались все, кто провожал их, хотел найти Валю в толпе, но не успел. Раздался глухой гул, на телеэкране замелькали молнии. Неприятная тяжесть прижала Павла к пружинистой поверхности кресла. А когда на экране посветлело, поле космодрома выглядело на нем маленькой точкой.

Бурмаков освободился от предохранительного колпака, подошел к пульту управления, позвал к себе Павла и Витю. Многочисленные приборы мерцали красными, синими, зелеными лампочками, гудели, напевая свою бесконечную и только им понятную песню.

– Витя, – приказал Бурмаков, – открой боковые иллюминаторы.

Юноша повернул черный рычажок, и яркий солнечный свет залил рубку.

– Земля! Смотрите, Земля! – закричал Витя, вглядываясь в иллюминатор.

Земля, окутанная облаками, голубела в черной бездне неба справа от корабля. Где-то там, на неясно видимом отсюда материке Европы, находилась Москва. Чуть дальше космодром, где еще стояли их друзья, родные, близкие. Они ждали сообщения из ракеты. Бурмаков посмотрел на земные часы, что висели рядом с астрономическими. С момента старта прошло пятнадцать минут. Корабль уже выведен на временную орбиту вокруг Земли. Пора подавать о себе весть. Степан Васильевич включил телевизор прямой связи. Матовый экран ожил, промелькнули очертания зала, космодрома и наконец на нем появилось лицо председателя Космического центра.

– Поздравляю с удачным стартом! – сказал он. – Как чувствуете себя?

– Нормально, – лаконично ответил Бурмаков. Остальное за него передали приборы, которые отмечали их поведение после старта и в первые минуты подъема.

Председатель удовлетворенно кивнул головой. Экран поплыл, на нем крупным планом появились лица тех, кто находился в зале. Это было традиционное последнее прощание. Потом на экране снова появился председатель. Подняв руку, он торжественно сказал:

– Вам время выходить на курс. Желаем счастливого путешествия и возвращения на Землю!

Невидимый оркестр заиграл Гимн Советского Союза. Бурмаков, Павел и Витя встали и повернулись к иллюминатору, в котором была видна Земля.