В гостях у курдля

Голосов пока нет

 

     Директор этотамского зоопарка, худощавый нервный ардрит, сказал:
     — А теперь я покажу вам курдля. Он прихватил с собой моток веревки, и мы пошли.
     Я сказал, что давно уже мечтаю посмотреть на курдля.
     — Увы, по понятным причинам мне это не удалось во время охоты на него...
     — Как? Вы охотились на курдля?! — воскликнул директор и застыл, как в столбняке.
     Я лишь вздохнул и опустил голову, хотя вины за собой никакой не чувствовал.
     — Все равно ему уж не жить было, — все же попытался я оправдаться. — Кроме меня, там был еще какой-то ардрит...
     — Вот она, черная энтеропийская неблагодарность, — с горечью проговорил директор, становясь из красного коричневым. Он смог, наконец, двигаться, и мы пошли дальше.
     — И вы тоже, представитель другой цивилизации, — продолжал он, когда мы миновали высокие ворота заповедника. — Да знаете ли вы, что для нас курдль?.. Колыбель ардритов и вообще всех энтеропийцев, вот что! — торжественно произнес он, не дожидаясь моего ответа. — Не будь их — не было бы и нас. Ведь в древние времена (тут он даже порозовел от воодушевления) только курдли могли защитить нас от метеоритов в периоды смертоносных спотыков. И они многократно использовали эту возможность, гостеприимно предоставляя свое чрево в наше распоряжение. Я уж не говорю о том, что во всей достижимой части Галактики вы едва ли сыщете животное более добродушное и умное, чем курдль.
     Я не выдержал:
     — Никогда больше, — произнес я, — ни один курдль не погибнет от моей руки.
     Директор в ответ только засветился спокойным зеленоватым светом: он простил меня.
     Дорога между тем пошла на подъем, и ландшафт украсился бурыми камнями (явно метеоритного происхождения), из-под которых пробивалась какая-то странная кустарниковая растительность.
     — Мы поднимаемся в горы? Неужели эти гиганты живут в горах?
     Директор поголубел и забулькал веселым, но, по моим земным понятиям, не слишком заразительным смехом:
     — Давненько никто из чужеземцев так не заблуждался относительно курдля! Сейчас мы идем по его хвосту.
     Едва он успел договорить, как почва у нас под ногами заколебалась. Меня сбило с ног. Не будь я предупрежден, непременно закричал бы: «Караул! Землетрясение!» Несколько крупных булыжников пронеслось мимо нас с оглушительным шумом.
     — Испугались? — посочувствовал директор, помогая мне подняться. — Переступил курдль с ноги на ногу, вот хвост у него и сдвинулся с места.
     — Хорошо еще, что у вас на Энтеропии мух нет. Что бы с нами сейчас было, если бы он принялся отгонять их хвостом, — пошутил я.
     Подъем, однако, становился все круче. Пришлось сделать связку (тут я понял, зачем нужна веревка) и поменьше разговаривать. Вскоре стала сказываться разреженность атмосферы.
     — Ничего, — отдуваясь, проговорил мой экскурсовод, — на этот экземпляр вполне можно взойти без кислородных аппаратов. Он еще не самый крупный.
     Ландшафт менялся с поразительной быстротой. Только что шли по живописным альпийским лугам, а вот уже типичная тундра: мхи да лишайники. И камни, конечно. Точнее, метеориты. Справа и слева от дороги расстилалась теряющаяся вдали трясина.
     — Это Ключичные болота, — рассказывал директор. — Образовались в области ключиц еще в доисторические времена. Старики наши их стороной обходят. Гиблое, говорят, место.
     Мы пробились через гряду облаков, нависавших над болотами и увидели вершину.
     — Не обольщайтесь на этот счет, — пропыхтел директор. — Это не макушка еще. Затылок. А от него до верха — порядочный путь.
     Но и он остался позади, точнее, внизу.
     — Мы достигли высшей точки курдля — его макушки, — торжественно провозгласил директор. — Оглянитесь вокруг! Какая величественная панорама города открывается отсюда! — воскликнул он, заметно голубея, и даже проворковал что-то вроде: «Этотам, моя столица Энтеропии родной!»
     Я посмотрел: панорама в самом деле открывалась величественная.
     — А теперь ознакомимся с внутренним устройством животного. Я поведу вас хоть не самым удобным, но зато вполне безопасным ходом. Ноздри считаются опасными с тех пор, как пропала целая экскурсия, пытавшаяся проникнуть внутрь через одну из них. И кто бы мог тогда подумать, что курдли умеют чихать... Трагедия экскурсантов в том, что по инструкции резерв, во избежание удвоения личности, можно использовать лишь тогда, когда факт смерти твердо установлен.
     Я ничего не понял из последней фразы, но спросить не успел: мое внимание отвлекла свисавшая сверху большая каменная плита с надписью:

Правый Слуховой Проход.
Соблюдайте тишину.

     Мы прошли по длинному широкому тоннелю наружного уха, украшенному национальными орнаментами, и через одну из многочисленных трещин в барабанной перепонке проникли в среднее ухо.
     — Дальше через евстахиеву трубу мы попадем, куда нам хочется, — прошептал мой провожатый.
     — И во внутреннее ухо? — также шепотом спросил я.
     — Только не туда! Не зря ведь его называют лабиринтом. Столько исследователей уже там погибло, а надежной схемы лабиринта все нет и нет...
     Евстахиева труба оказалась длинным, расширяющимся к концу переходом.
     — У нас многие возражали против облицовки трубы: романтика, мол, теряется. Но пришлось пойти на это — курдли не выносят щекотки.
     Мы вышли в глотку и по языку, упруго подминающемуся под ногами, направились к зияющему красноватым светом зеву.
     Я огляделся по сторонам.
     — Что, зубы ищете? Нет их, зубов-то. Стар уже этот экземпляр. Вы бы лучше под ноги смотрели, а то ненароком зацепите за вкусовой сосочек... Невелико удовольствие — быть заглотанным.
     Я хотел было сказать, что уже испытал это на охоте, но вовремя остановился. Вместо этого я спросил:
     — Органы дыхания тоже входят в программу нашей экскурсии?
     — К сожалению, нет. К экскурсиям в легкие, а тем более в сердце, допускаются только лица, прошедшие специальную медицинскую комиссию. Кроме того, без гида я и сам боюсь в этих альвеолах заблудиться.
     Но мне хоть краешком глаза хотелось взглянуть на легкие. Я поотстал немного, подошел поближе к гортани и заглянул в мягко розовеющую глубь дыхательного горла.
     — Вам что, свой резерв использовать не терпится?! — вдруг закричал на меня директор.
     Я правильно воспринял это выражение как: «Вам что, жизнь надоела?!», поспешно отступил от гортани и вопросительно посмотрел на своего провожатого.
     — Ведь того и гляди вдох начнется, — уже более спокойно пояснил он. — Сегодня как раз день вдоха.
    Под щитом с надписью:

Желудочно-кишечный тракт.
Провоз рубленого лука запрещен.

мы отыскали рубильник, приводящий в движение нужный нам эскалатор.
     — Меня вот какой вопрос интересует, — обратился я к директору, когда немного привык к стремительному движению эскалатора. — Откуда берется электроэнергия для освещения, для эскалаторов, лифтов и прочих механизмов? Ведь не электростанция же здесь внутри?!
     Директор засмеялся своим незаразительным смехом и заголубел как-то особенно нежно:
     — Конечно же, нет! Биоэлектричества курдля вполне хватает на все внутренние нужды. Желудок, например, освещается от спинно-мозгового ствола, эскалаторы работают от блуждающего нерва, легкие освещаются симпатическими нервами... А вот и желудок. Приехали.
     На дне желудка в свете многочисленных ламп блестело озеро желудочного сока.
     — А что это за домики на том берегу? — поинтересовался я.
     — Санаторий для желудочно-кишечных больных. Самая запущенная болезнь вылечивается в таком санатории за один двухмесячный перерыв между процессами пищеварения, который называется здесь курортным сезоном... Кстати, у вас есть возможность проверить эффективность желудочного сока. Не хотите ли искупаться?
     Я поспешно отказался.
     — Как хотите. Тогда предлагаю перекусить — это тоже полезно для здоровья.
     Мы зашли в маленький уютный ресторан на берегу озера и сытно пообедали.
     — Продолжим наш осмотр. В желудке имеется специально оборудованный проход, сооруженный на месте бывшей язвы. Он открывает путь в брюшину.
     Мы прошли через этот проход и по толстой кишке поднялись на небольшой холм на наружной поверхности желудка.
     — Данный экземпляр курдля находится на территории зоопарка, поэтому его промышленное использование далеко не полно. Красно-фиолетовый орган слева — это селезенка. На базе ее работает небольшой завод по выработке гематогена. В обеих почках и в печени имеется по каменоломне. Там добывают ценный строительный камень. В печени, кроме того... вот это коричневое облако над нами — как раз она... работает фармакологическое предприятие, которое...
     Но ему не суждено было договорить эту фразу. Послышался глухой шум, желудок дернулся от резкого спазма. Удар сбил меня с ног. Директор устоял. Это его и погубило. Край желудка поднялся вверх и придавил его к печени.
     Все было кончено в одно мгновение. Когда спазм прошел и желудок опустился, директор уже тускло светился фиолетовым светом смерти. В ужасе я помчался прочь от этого проклятого места. Не понимая, что делаю, я ворвался в желудок.
     Его было не узнать. Лил дождь, по озеру ходили громадные волны, остро пахло соляной кислотой, пепсином, липазой и еще чем-то. Начиналось пищеварение. По грузовым эскалаторам стали поступать первые партии пищи. Я устремился к ним. Пробегая мимо ресторана, я успел крикнуть, что директора убило. Дождь усилился и превратился в ливень. Дышать стало невозможно. Я понял, что погибаю. Последним усилием воли я заставил себя вытащить случайно завалявшийся в кармане тюбик охотничьей пасты и отвинтить крышку, надеясь очутиться снаружи по способу охотников на курдлей. Больше я ничего не помнил.
     Очнулся я от едкого запаха льющейся на меня жидкости. Кто-то нейтрализовал меня щелочью.
     Я открыл глаза в увидел... директора.
     — Как вы себя чувствуете? — заботливо спросил он.
     — Вы... вы живы?! — прошептал я в изумлении.
     — Как видите. Обслуживание у нас на высоте. Резерв доставили сюда минут через пять после моей смерти. По звонку из ресторана!. Спасибо вам, что обо мне позаботились... Надеюсь, последний неприятный эпизод не повлиял на ваше мнение о курдлях?
     Ну, как тут было не солгать? Я сказал, что, конечно, нет.
     — Здесь кончается интересующая нас часть неизвестных доселе записей Ийона Тихого.

Знание - сила, 1965, №2, С. 42-43.