НА ШЕСТОЙ ДЕНЬ

Ваша оценка: Нет Средняя: 5 (3 голосов)

Тело планеты неслышно поворачивалось внизу. Горы протягивали к “Конкисте” каменные ножи вершин, жерла вулканов целились, как зенитные пушки, иные из них действовали, размытый дисперсный дымок ненадолго портил видимость. Местность медленно переходила в пустыню, плоскую, добела раскаленную. Континент был ни на что не годен. Ло Алан еще не видел такого глухого угла.

— Удивительно! — вырвалось у него.

— Что? — спросил капитан, и острый зрачок сверкнул в щели между веками.

— Состав атмосферы, — сказал Ло Алан.

— Состав обычный, — лениво сказал капитан.

— В том-то и дело, — Ло Алан произнес это с нажимом. — Мы можем дышать без скафандров. Кто побывал здесь до нас?

 

— Никто, — сказал капитан после недолгого молчания. — На моей памяти никто, и раньше тоже. Этим закутком прежде не интересовались, считали, что бесперспективно. Так оно и есть, по-моему. А если бы... гм, разве здесь было бы так?

— Да, — сказал Ло Алан, — но этот континент неудобен.

— Посмотрим на другие, — оборвал капитан, и по его знаку штурман заставил “Конкисту” перепрыгнуть голубой бугор океана. Лоцман, летящий впереди “Конкисты”, разгонял облака.

— Выбирайте место, — сказал капитан. — Как вам — годится? — зрачок снова прицельно сверкнул между веками.

— Пожалуй, — неуверенно сказал Ло Алан. — Букет континентов... — капитан фыркнул. — Сделаем облет?

— Поднимемся и снимем, — сказал капитан. — Для отчета довольно.

— Хорошо, — сказал Ло Алан, и планета прыгнула вниз. Через минуту она стала вогнутым диском. Ло Алан снова увидел покинутый только что континент, белые щупальца полюсов, острова в океанах. И стал рассматривать то, что сам назвал букетом континентов.

Один из них — северный — был огромен, он уходил за правый край диска. Очертания его были неуклюжи, бесчисленные полуострова и заливы местами образовали сплошную бахрому, особенно в севе-|-западной части. Древняя суша, израненная ледниками.

Южный континент казался детенышем возле соседа. Очертания его были проще: почти треугольник, ограниченный океанами. От северного континента его отделяла лишь цепочка внутренних морей. В одном месте цепочка прерывалась: континенты были связаны коротким узким перешейком. Ло Алан хмуро, чуть удивленно вглядывался: внизу все было иначе, дико, но не безжизненно, напротив, континенты были словно зеленые чаши, льды и желтые проплешины пустынь лишь подчеркивали контраст. Еще одна мысль щекотно брезжила в мозгу, но Ло Алан отогнал ее. Он указал штурману на обширную равнину между двумя реками.

— Сюда.

“Конкиста” снижалась. Стали видны деревья и трава. В лесу поблескивали ручьи. Наверное, сырая жара стояла там, внизу. Сквозь прозрачную броню рубки проникло и коснулось Ло Алана нечто подобное дыханию зверя. Грозные джунгли планеты ждали.

— Райское местечко, — сказал капитан, фыркнув.

Ло Алан промолчал. В конце концов, он только знает свое дело. Оно будет выполнено хорошо. Ло Алана не пустили бы на порог академий Паризаны, никто не привил ему безупречного вкуса, и нет ничего стыдного в том, что ему нравится этот нецивилизованный пейзаж. До этого никому нет никакого дела. Если бы этот старый франт прожил молодость в остове брошенной ракеты среди люмпенов Базарды, если бы он повидал ту дюжину чахлых безлиственных кустиков, которую на Базарде называли — Лес! Кусты росли на ржавчине. Школьники совершали там ботанические экскурсии, там происходили народные гулянья. Какое изобилие парадных лохмотьев! Война превратила индустриальную планету в свалку металлолома. А синтетическая пища... Показался бы ты там в своем золоченом скафандре — прописали бы тебе эстетику! Но ты буравил черные межгалактические океаны, герой и щеголь, рыцарь и пират, и тебе не было дела до мальчишек, которым даже во сне не мог присниться шорох листьев и сверкающий ручей. Люди не понимают друг друга — и это понятно. И это еще понятнее, когда разница между ними — полтора земных века. Но ведь за полтораста лет можно бы и поумнеть! Ло Алан вдруг заметил, что капитан смотрит на него в упор. Он внутренне дрогнул, но ответил таким же прямым взглядом. В грозных желтых I глазах старика промелькнуло что-то похожее на усмешку. Настоящий дьявол. И все-таки с ним ложно ладить.

 

II

 

 

И был вечер, и было утро, день шестый.

Бытие, 1, 31

 

— Послушайте, — сказал Ло Алан, — вы никогда не искали Прародину?

— Нет, — капитан фыркнул — это заменяло у него смех. — Когда объявили Премию, я уже был довольно серьезным парнем. Примерно ваших лет.

— Но думали об этом?

— Еще бы... Только недолго. Я посчитал, сколько жизней надо прожить, чтобы добиться толку; получилось черт знает сколько нулей, и я решил, что выгоднее присоединиться к Дуузиду — помните эту историю? — И не промахнулся. А Премия была недурна.

— Она до сих пор не выплачена?

— Нет, хотя заявок было не меньше тысячи. Но после взрыва Астороги, когда погиб навигационный музей, ни один пес не знает даже направления... Вы не хотите попробовать?

— Нет, — сказал Ло Алан, — я тоже считал... Но как странно: достигнуть Свода Вселенной, заселить миллиарды парсеков — и не знать, где та крохотная планетка, с которой, в сущности, родом мы все.

— От нее одни неприятности, — сказал капитан. — Нелепый счет на земные годы и сутки, который никогда не совпадает с реальным. И этот час, в котором шестьдесят секунд! Машины вечно захлебываются на пересчете. Тут я не консерватор: все надо менять. Черт возьми, только из-за того, что какие-то обезьяньи потомки на какой-то Земле... Эй, что вы делаете, разрази вас гром! А ну, остановите!

Тележка с грузом — двумя длинными ящиками, — стремительно летевшая к земле, повисла в воздухе на полдороге между поляной и серебристым брюхом “Конкисты”.

— Чьи это фокусы? — орал капитан. — Ах, Довиля! Довиль, сюда!

]

Фигурка Довиля в серебряном скафандре возникла на краю люка, за его спиной развернулись крылья, похожие на два черных зонтика, и через двадцать секунд Довиль стоял перед капитаном, как всегда, невозмутимый и, как всегда, со жвачкой во рту. Оба молчали — Довиль и капитан, и Ло Алан снова увидел сходство между ними. Сходство было неуловимое — не в чертах лиц, а в их выражении, в повадке, хотя один задыхался от ярости, а второй в это время жевал. Довиль был тоже на свой лад щеголем, и не без оригинальности: правую; ступню он потерял при Бонгенузе и заменил ее протезом в форме серебряного копытца.

— Как ты смеешь! — заорал, наконец, капитан.

— А вам, шкип, не все равно, что будет с ихним паршивым грузом? — задумчиво жуя, ответил Довиль.

— Мне наплевать и на них и на тебя! Ты нарушил мое приказание. Вот, получи! — капитан ловко расквасил Довилю нос, содрал с его спины крыло. — Грязная скотина! Будешь сегодня делать самую грязную работу. Стой там, пока не позовут!

Довиль утер лопухом свое невозмутимое лицо и удалился на край поляны, к скале, где стал смирно, загородив своим туловищем черный зев пещеры. Пещера была уже готова, иначе Довилю досталась бы работенка, к которой он вовсе не привык и которая ему не понравилась бы: дробить камень, вытаскивать и разбрасывать. Почти все это, согласно инструкции, полагалось делать вручную.

— Шестой день возимся, — вполголоса сказал капитан. — Конечно, ребятам надоело.

Он как будто оправдывался. Но у Ло Алана не было сомнений, что старик крепко держит в руках свой экипаж. А Довиль — это Довиль, помесь шута и бандита, что с него взять. К тому же все это Ло Алана не касалось.

— Опускайте, как ведено! — капитан помахал кулаком в сторону люка.

Грузовая тележка с ящиками медленно поплыла к земле. Ло Алан поглядел на хронометр, наклонился и сделал еще одну зарубку на солнечных часах. Тень стерженька стремительно укорачивалась. Близился полдень.

— Ломик и метелку для Довиля! — крикнул капитан. — Остальные свободны.

Ящики лежали на траве, и капитан стоял над ними. Белую бороду распушил ветер, золотой полуобруч с наушниками сверкал на редеющих волосах. Почему-то Ло Алану навсегда запомнилось и это, и деревья, обступившие поляну, и тяжелые краснобокие плоды, оттянувшие ветви, и шорох листьев под ветром. Наверху раздался радостный гогот: работа окончена. В воздухе зашуршали крылья: экипаж ринулся вниз, на поляну. Капитан остановил это.

— Боцман, позаботьтесь о санитарии, — распорядился он.

Послышалось ворчание, и на поляне снова посветлело : экипаж убрался назад, в люк, чтобы переодеться. Один лишь боцман лихо спланировал вниз, уронил метелку и ломик на крышку одного из ящиков и, завершая стремительный росчерк полета, скрылся в люке.

— Довиль, за дело! — приказал капитан.

Довиль, жуя, приблизился. Взял ломик, повертел в руках. Подсунул его конец под крышку ящика. Нежный шрам на щеке налился кровью. Крышка скрипнула и отошла. Довиль бросил ее наземь и занялся вторым ящиком.

Экипаж тем временем почти весь оказался внизу, на поляне. Вид у матросов был как на параде. Белели одежды, и крылья были белые, без пятнышка. Куда девались неряхи и оборванцы! Только лица девать было некуда. Это были все те же лица космических бродяг, иссеченные морщинами и шрамами, лица с переломанными носами, с черными повязками поперек вытекшего глаза. Но Ло Алан знал, что и одноглазые умеют смотреть косо. Они смотрели косо на Ло Алана. Он был чужой. Он не дрался при Бонгенузе, и не ходил на север с Дуузидом, и не изменил ему потом, и не остался один на один со всем миром, за его голову не предлагали наград, он не был вольным пиратом в галактике Гидры, и не он поставил аннигиляционные мины на всех астероидах планетной системы Дру, так что туда до сих пор нет доступа. Не он спасся только благодаря всеобщей послевоенной амнистии. Он был тех, кто не воевал, но победил и поработил вольные ватаги всех галактик, загнал их на окраины, сделал космическими извозчиками. Знаменитая “Конкиста” теперь носит грузы для ученых экспериментов. Слово этого мальчишки стоит столько же, сколько слово капитана, если не больше. Потому что за ним стоят и его охраняют неведомые прежде силы.

А ведь в ящиках-то глина, просто глина! Их заставили сделать такой конец и провернуть такую чертову работу только для того, чтобы притащить сюда два ящика паршивой глины...

Довиль работал под личным присмотром капитана. Он жевал, сопел и ругался. Он ковырял глину ломиком и орудовал метелкой. Потом отбросил и то и другое, стал выгребать глину неловкими клешнями. Пронесся глухой говорок: в ящике обрисовался контур человеческого тела!

Ло Алан спокойно встретил испуганные взгляды.

— Очисть лицо, — сказал он. Довиль торопливо исполнил приказание и отдернул руку. Ло Алан подошел к ящику, взял лежащего там человека за нижнюю челюсть, с силой отвел ее вниз. Послышался не то вздох, не то стон, тихий, но услышанный всеми. Лицо ожило. Приподнялась, упала голова, руки пошарили возле себя, уперлись в края ящика.

Человек приподнялся и сел, водя вокруг себя глазами. Взгляд его упал на капитана, на золотой скафандр, на белую пышную бороду, на золотое сияние обруча над головой. Глаза человека расширились восторгом, он протянул к Капитану руки, стоя на коленях. Глина осыпалась с его тела. И вдруг человек упал. Кровавая струйка текла из его груди.

Ло Алан кинулся к нему. Человек был без сознания. Хлопот с ним было немало. Тем временем Довиль выгребал глину из второго ящика. Когда восторженный шум и гогот привлекли внимание Ло Алана и он поднял голову, во втором ящке уже стояла на глине женщина. Ло Алан затаил дыхание. Он знал, что модель хороша. Но он не знал, что она прекрасна. Экипаж обезумел, и Довиль замер, ухмыляясь. Он больше не жевал.

— А ну, отойдите, — произнес капитан. Матросы угрюмо попятились, замолкли. Женщина, взмахивая ресницами, глядела на них, на их белые крылья с любопытством и тревогой.

— Что с ним? — спросил капитан, кивая на человека, лежащего в ящике.

— Пустяки, — проговорил Ло Алан, — сломано ребро. Это ломиком, — объяснил он. — Сейчас...

— Довиль! — зарычал капитан. Ничего больше не потребовалось. Беспорядочно заметались белые крылья и одно черное — Довиля. Экипаж взмыл в воздух — от греха подальше. Довиль, припадая на серебряное копытце, удирал прочь. Так вот она, знаменитая ярость капитана “Конкисты!” У Ло Алана побежали мурашки по коже и ослабели руки. Да, страшен старик!..

Пациент уже приходил в себя, когда два крика слились в один: Довиль жалобно и жутко завопил в зарослях и тут же смолк. И закричала в страхе женщина: она видела, как убегал человек с серебряным копытцем, а теперь там, где он скрылся, раскручивала кольца огромная сверкающая змея.

— Я не хороню своих покойников, — сказал капитан.

Ярость еще звучала в его голосе, и Ло Алан не посмел возразить. Он отошел от ящика. Мужчина приподнялся, ощупал ребра, уставился на женщину. Она улыбалась. Она уже забыла про змею. Все шло по программе. Ло Алан отряхнул руки, подошел к солнечным часам, вынул фонометр.

— Посмотрите, капитан. Полдень.

— Ну и что?

— Мы здесь пробыли ровно шесть суток. Это единственная планера во вселенной, где сутки совпадают с земными. Вот и все. Капитан фыркнул.

— Уж не хотите ли вы сказать, что мы открыли Прародину?

— Да, — неуверенно сказал Ло Алан, — мне думается, это — Земля...

— Земля! Да была ли она когда-нибудь? Мифы... Эге, послушайте-ка, нам с вами влетит! Ну-ка вы, прекратите!

Женщина сорвала с дерева краснобокий плод, и теперь они ели его, разломив пополам. Услыхав крик капитана, съежились, но продолжали есть.

— Пусть, — сказал тихо Ло Алан.

— Как так? Лаборатория не выдала анализа. Вдруг отравятся?

— Но ведь мы еще здесь. А анализ будет с минуты на минуту.

— Сейчас запрошу, — сказал капитан, щелкнув кнопкой. — Лаборатория? Все в порядке? Можно есть? Ну, вам лучше знать... Эй, боцман, все на борту?

— Все! — послышалось сверху.

— Пора отчаливать, — сказал капитан. — Эй вы! Можете жрать, будьте вы прокляты! Плодитесь, размножайтесь, и вообще катитесь к чертовой бабушке. Нам пора, Ло Алан.

Они ступили на грузовую тележку, и тележка заскользила вверх. Эксперимент ХХХ1Х-Б-Х начался. Две человекоподобные ЭВМ, созданные на белковой основе, следили за тем, как капитан и Ло Алан возносятся на небо. И на всю жизнь Ло Алан запомнил их глаза — глаза испуганных детей.

Прыжок — и “Конкиста” исчезла, испарилась в ярко-синем небе. С минуту Ло Алан еще видел очертания континента, затянутые облаками, и взгляд его упал на бахрому фиордов, и Ло Алан попытался выговорить забытое слово:

— Ев-ро-па...

А внизу, на земле, на поляне все уже стало воспоминанием. Было тихо, жужжал шмель, женщина рвала плоды. Мужчина подошел и стал рядом. Он сказал:

— Я Адам.

— Я Ева, — ответила она.